ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Городские часы пробили пять.

Устроившись на террасе своей виллы, расположенной на Русском Холме, Бэйли Миллард вновь засел за мольберт, пытаясь запечатлеть серо-зеленое очарование просыпающегося города. Обычно он начинал с Телеграфного Холма.

Повсюду было тихо, и Бэйли начал писать.

Джесси Кук, полицейский сержант, делавший объезд промышленных кварталов, обратил внимание, что уличные часы показывают 5.14. Они спешили. На его часах было только 5.12. Время как будто замерло над Сан-Франциско. Была среда 18 апреля 1906 года. А затем началось.

"Началось с океана, со скоростью триста метров в секунду, почти сразу под маяком в Пойнт-Арене, в ста пятидесяти километрах к северу", - рассказывал один из очевидцев. Затем "волнение неудержимо начало двигаться на юг; оно огибало сушу, но в то же время сохраняло общее направление, неуклонно перемещаясь в сторону Сан-Франциско, сдвигая миллиарды тонн земли, вздымая и обрушивая огромные скалы и образуя утесы там, где секунду назад была равнина".

Совсем позабыв о своем опрокинутом мольберте и рассыпавшихся красках, с вершины Русского Холма на все это смотрел изумленный Вэйли Миллард. Высокие горделивые здания качались и тряслись, кирпичные стены рушились, со всею силой опрокидывались башни, горизонт плыл, и ему казалось, что Сити-Хол ведет весь этот дикий танец. Какие-то неведомые, но могучие силы словно стремились столкнуть Сан-Франциско в океан. Милларду и другим наблюдателям казалось, что бессмысленно звонивший колокол церкви святой Марии, что в Чайнатауне, возвещал наступление судного дня над городом, который этого заслужил.

Толчки прекратились, но начался пожар и паника. На тротуаре сидит женщина, беспомощно вертя в руках пару туфель; другая несет ребенка вниз головой, держа его за пятки; перед входом в похоронное бюро сидит служащий, спокойно полируя ручки гроба. В Чайнатауне улицы забиты слугами, торговцами, детьми; многие кричат на огромного коричневого быка, который, пошатываясь от боли и страха, бредет через толпу. Китайцев учили - по крайней мере некоторых, - что мир держится на четырех быках, и, наверное, это один из них. "Иди назад! Иди назад! - кричат китайцы. - Твои братья ждут тебя внизу".

А вот и Энрико Карузо, которого землетрясение тоже не обошло стороной. Он уверен, что оно началось из-за него. Прямой, как палка, он сидит на своей кровати в Палас-отеле. Сорок пар обуви вместе с халатами и шелковыми рубашками землетрясение зашвырнуло в камин. Певец истерически рыдает, абсолютно уверенный, что после всего этого у него пропадет голос. Пытаясь его утешить, дирижер спрашивает, не хочет ли тот спеть, а затем, широко раскрыв окно и постучав палочкой по подоконнику, приказывает великому тенору начинать. И тот поет. Во весь голос. В испуганной толпе, которая мечется под окнами, кто-то останавливается, начинает слушать, раздаются голоса о том, какой он храбрый. Хоть Карузо не испугался! Но великий тенор охвачен страхом, как и весь Сан-Франциско, который боится с того дня и до сих пор. Говорят, что землетрясение повторится, все "начнется, как в апреле 1906 года: сначала необычно теплый день, а затем неожиданно быстрые колебания дна Тихого океана и морская зыбь, распространяющаяся на юг со скоростью свыше трехсот метров в секунду".

Над мятежной планетой, подобно мощному колоколу, звучит зов одинокого Творца, Который не успокоится до тех пор, пока человек не вернется домой. Прислушайтесь внимательно, и вы услышите его в отдаленном гуле надвигающейся катастрофы, в нервном подрагивании земли, ощутите в вечерних новостях. Он звучит над городами, где люди под теплом электрического света и в безопасных, как им кажется, стальных строениях толпами ищут мимолетного покоя и уюта. Он эхом разносится по холмам и долинам, куда человек пытается убежать от того, что ему кажется зловещей и скорой дорогой в забвение. Этот зов никогда не затихал в человеческом сердце. В звоне этого колокола слышится голос одиночества, это эхо человеческого сердца, ибо, несмотря на все свое нежелание признать Творца, несмотря на свое заносчивое неверие, человек чувствует, что он заблудился, что он

одинок, и, чувствуя это, страстно желает, чтобы его нашли. Колокол еще звонит, и, наверное, яснее всего его звон разносится над городами.

Города бывают разные: искушенные в земной мудрости, исполненные смеха или погруженные в печаль; погрязшие в грехе; мертвые, как Петра; застигнутые врасплох, как Помпеи, или покаявшиеся, как Ниневия. Города XX века - гордые, безрассудные, напористые, жестокие, грубые и мужественные, как Нью-Йорк или Чикаго, переполненные и трепещущие, как Лондон, напряженные, чуткие, нервные, как сегодняшний Иерусалим, и испуганные, как Сан-Франциско. Выть может, глядя, как Бог относится к городам, мы сумеем лучше понять, каково Его отношение ко всей этой планете, погрязшей в мятеже? Города, как люди; они живут, дышат, умирают. Их одеянием может быть кирпич и известь, бетон и сталь, но за всем этим бьется сердце, к которому Бог прокладывает дорогу.

Вы никогда не задумывались о том, как много поставлено нами на карту? Чувствуете, как тонка в наших городах нить, связывающая нас с жизнью? Нью-Йорк и соперничающие с ним метрополии, как никакие другие города, открыты для разрушительной атаки врага; в них легко привести в негодность все механические приспособления, и они к тому же целиком и полностью зависят от капризов природы. Достаточно небольшого тумана - и город парализован, небольшой гололедицы - и движение в нем прекращается. А если говорить об урагане или извержении вулкана, то для них город становится самой легкой добычей. Да, нить жизни в юродах очень тонка, и на карту поставлено больше, чем мы думаем.

Давайте совершим путешествие в города прошлого. Как знать, вдруг это поможет нам понять отношение Бога к городам сегодняшним и что Он собирается с ними сделать. Для начала возьмем Ниневию, самое, пожалуй, раннее из многолюдных поселений. Она была столицей Ассирии, наиболее грозной империи, которую когда-либо знала история. Сегодня Ниневия - это обширный неправильный треугольник курганов, раскинувшихся на левом берегу Тигра, неподалеку от города Мосула. Когда, вооружившись кинокамерами, мы стояли на главном холме и снимали Ниневию общим планом,

58
{"b":"44067","o":1}