ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Дядя Ло только почесал свою дремучую бороду и ничего не ответил.

Ужин происходил в торжественном молчании, изредка нарушаемом лязгом посуды, чавканьем и хмыканьем старшего Гренса по поводу плохо проварившейся картошки. Альба ни за что бы не догадался, что это картошка. Скорее это было похоже на вареный абрикос огурцевидной формы, розового цвета с толстой кожурой, которую вообще ни с чем сравнить было невозможно. Гренс-старший употреблял это с соленой сметаной и закусывал сочным стеблем растения, похожего на ревень, который, очевидно, заменял ему хлеб. При всем этом на столе присутствовали пестрые вареные яйца, миска меда, орехи величиной с кулак и мелкие запеченные в зелени кусочки мяса, по вкусу напоминающего креветку, но при жизни, как объяснил Голли, они были обыкновенными древесными гусеницами, которых везде навалом, главное, знать, какую ветку потрясти. Голли несколько раз пытался объяснить Альберту, откуда взялся столь необычный картофельный сорт, как он прекрасно растет на нижних ярусах заповедника, где климат значительно теплее, и возле каких болот его лучше всего выкапывать. Но дядя Ло никак не пытался поддержать тему застольного разговора. Напротив, то и дело сердито поглядывал на сына, давая ему понять, что картофельная ботаника — вовсе не та тема, которой следует развлекать гостя; что право выбора достойной темы он оставляет за собой и намерен воздержаться до той поры, когда рот будет свободен от посторонних предметов.

Дожевав последний стебель «ревеня», Гренс торжественно отодвинул от себя тарелку, откинулся на спинку стула и развернулся к Голли:

— Что тебе рассказывал дядя Феликс обо всей этой истории?

— О какой истории?

— Не дури мозги, — начал сердиться Гренс, — ты достаточно часто там вертишься, чтобы знать, для каких таких целей ему понадобился Альберт?

— Он не может пригласить его в гости на каникулы?

— Ты учишься, сынок?

Альба отрицательно помотал головой, а Голли осторожно наступил ему на ногу под столом.

— Он собирался меня лечить.

— Как, лечить? Ты болен?

Голли еще раз наступил Альбе на ногу.

— Говорил я ему, — воскликнул Гренс, — что добром не кончится! Сто раз говорил! Ему всегда было наплевать! Даже на собственного ребенка! Позволил сделать из себя получеловека и после этого рассчитывает иметь здоровых детей… А мать? — обратился он к Альбе. — Твою мать, кажется, зовут Наташей?

Альба кивнул.

— Я немного был знаком с ней. Хорошая девочка… самостоятельная. И она воспитывала тебя одна все эти годы? А проклятые папаши только сейчас соизволили поинтересоваться твоим здоровьем?

— Дядя Феликс не знал о его существовании, — вступился Голли.

— Ерунда это! — отрезал Гренс и поднялся со стула. — Он не мог не знать. Твой дядя Феликс большой проходимец, но не идиот! Может быть, он не хотел знать… так это совсем другое дело. Так что у тебя болит, мальчик мой? — склонился он над Альбой.

— Отец, перестань, — не унимался Голл, — твои настойки ему не помогут.

— Дай ему сказать. Здесь я решаю, что поможет, а что не поможет.

На кухне воцарилась нехорошая пауза, которую никто из трех заинтересованных сторон долго не решался нарушить.

— Ты хоть диагноз свой помнишь?

— Помню, — сознался Альба, — провалы памяти… Амнезия.

Голли схватился за голову. Наступать на ноги под столом было бесполезно. Старший Гренс уже сорвался с тормозов и пустился отмерять шаги от стены до стены на полный размах штанин, сшибая попавшиеся под ноги табуретки.

— Вот что значит… — воскликнул он с нескрываемым пафосом, — наследственность!!! Не знаю, кто именно из этой троицы твой отец, похоже, все они постарались… Но что касается амнезии — вне всякого сомнения, это тебе подарок от папы Феликса! А ты будь спокоен, — похлопал он по плечу Голли, — они его вылечат. Так вылечат!.. Он вспомнит и то, чего не было. Даже не вздумай, — грозил он пальцем, — ни за что не позволяй это делать. Биоников близко к нему не подпускай, а станут обижать, веди его сюда. Ты хорошо запомнил дорогу, Альберт? Я знаю, что у них на уме. Ничего хорошего там нет! Ничему хорошему там взяться неоткуда… и в перспективе не предусмотрено. Так что ты мне рассказывал об этих дурацких проектах? — Гренс угрожающе застыл за спиной Голли.

— Не помню.

— Вот как… И ты туда же. А еще говорят, амнезия не заразна. Уж тебя-то, сынок, я точно вылечу. — Он решительно направился в кабинет, где находилась его бесценная библиотека. Доступ к ней был категорически запрещен всем без исключения, — так решил Гренс с первого дня ее основания и с тех пор ни разу не изменил этой идее фикс. Казалось, он предпочел бы еще раз наложить на себя руки и завещать наследие всему разумному космосу, чем позволить частицам этого космоса при его жизни шарить по заповедным полкам. Библиотека занимала половину стены и состояла в основном из дневников и рукописей. Часть из них являлась откровением самого Гренса. Все остальное было им нажито, приобретено, украдено и строго-настрого засекречено, все без разбора: начиная с детских воспоминаний Андрюши Короеда (который с некоторых пор стал существовать для него в третьем лице) и кончая фрагментами архива ранних (а также поздних) акрусианских цивилизаций. Только за время своего пребывания в заповеднике Гренс умудрился извести десяток самошитых тетрадей, больше похожих на фотоальбомы из толстой невыбеленной бумаги. Причем почерк его, ввиду вынужденной экономии писчих ресурсов, можно было разобрать только с лупой. С этой же лупой Гренс и трудился над продолжением своих исторических мемуаров всякий раз, когда отдыхал от грубой работы по хозяйству, если руки не тряслись после топора или пилы. Короче говоря, всякий раз, когда был способен с первой попытки попасть пером в узкую шейку чернильницы, — других критериев работоспособности для Гренса не существовало.

Он выудил из архива объемную рукопись в кожаном переплете, туго зашнурованную со всех сторон тонкими ремешками, которые были вымочены клейким сиропом в расчете на то, чтобы нынешнее поколение любопытных не имело даже соблазна… Минут десять, чертыхаясь и отплевываясь, он расшнуровывал эту сокровищницу мысли, а затем, с хрустом развернув желтые листы, принялся бережно их перекладывать.

— Это шел первый год нашего поселения. Да? Да. Первая пятница апреля. Я прекрасно помню тот день, когда спустился за тобой в павильон, и что я там увидел? Ах, что я там увидел! Всю аритаборскую шайку! Ты, маленький засранец, был с ними и хвастал, что понимаешь все, о чем они говорят. Так о чем они говорили?

— Не знаю.

— Я знал, что когда-нибудь ты станешь большим засранцем, поэтому записал дословно все, что от тебя услышал. — Гренс постучал пальцем по странице и занес над ней лупу. — Ты говорил так: если экспертиза не выявит аномалий, мальчика забирать с Земли не будут. А если аномалии будут слишком опасны — будут делать экспериментальную лабораторию. Что это за эксперименты на живом человеке?

— Отец, это совсем не то!

Гренс хлопнул ладонью по столу, так что лязгнула посуда, а у Альбы зазвенело в ушах.

— Никаких экспериментов над человечеством, пока я жив! Только через мой труп! Ты сейчас же отправишься вниз, в их крысиные норы, и объяснишь, что, если они немедленно не откажутся от этой бредовой затеи, дело будут иметь со мной. А дяде Феликсу передашь, что, если он еще раз захочет увидеть Альберта, ему придется ответить на все мои вопросы, а я подумаю… и погляжу в его бессовестные глаза. А пока… — он погладил Альбу шершавой ладонью по волосам, — поживешь у меня. Я сам тебя полечу. Своими человеческими способами. Ты ведь человек. Не забывай об этом, в какую бы авантюру тебя ни втянули. Ты прежде всего человек!

— Не думаю… — пробормотал Альба.

— Что? — не расслышал Гренс, а Голли не удалось дотянуться до него ботинком, поскольку обе ноги Альберта были предусмотрительно спрятаны под табурет.

— Я говорю, не думаю, что это можно вылечить совсем. Врачи говорят, можно препятствовать развитию болезни. Например, рисование избавляет от навязчивых галлюцинаций, а стихосочинительство — от навязчивых идей…

105
{"b":"44079","o":1}