ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Не знаю, что делать, — сказал он. — С каждым разом его труднее приводить в чувство. Это может продолжаться сутки…

— Я, конечно, могу откачать… — предложил Ксар.

— Не надо, — остановил его Матлин, — поставь зеркало к стене и закрой простыней.

— Что вы придумали? — испугался Голли.

— А ты принеси ведро холодной воды.

— Холодной воды? — переспросил он.

— Или это поможет, — пообещал Матлин, — или я немедленно отдамся на растерзание твоему отцу. Времени нет. Мы должны попробовать. Это действительно шанс — и для него, и для меня.

Принимая от Голли таз с водой из холодного умывальника, Феликс непременно прочел бы молитву, если бы имел хоть малейшее представление, как это делается.

— Расстегни ему рубашку до пояса и уйди прочь.

Голли успел отскочить, но брызги достали ему до колена. Альба не шелохнулся, только чуть-чуть приоткрыл глаза. Матлин приподнял его за плечи.

— Ну давай, парень, возвращайся к нам. Здесь есть кое-что для тебя…

Альба подтянул под себя колени и лениво потер руками мокрые глаза.

— Феликс? — удивился он.

— Поднимайся. Ты можешь стоять?

Он огляделся по сторонам, но, увидев Ксара, удивился еще больше.

— Феликс, ты издеваешься надо мной? Конечно, могу…

— Взгляни, что мы принесли, — Матлин поднял на ноги промокшего до нитки Альберта и подвел к белому полотну, закрывающему кусок стены. — Это зеркало, — объяснил он, — специально для тебя. Ты не должен его пугаться, если ты смелый мальчик.

— Нет, ты действительно надо мной издеваешься, — вертел головой Альба, пытаясь смахнуть с волос как можно больше брызг. — Когда это я пугался зеркал?

— Ты можешь разбить его вдребезги — оно твое.

Ксар взялся за край простыни, а Голли забился в угол и закрыл лицо руками.

— Нет!!! — раздалось из открытого окна. Папа Гренс налег грудью на подоконник и попытался закинуть колено, но не нашел за что схватиться руками, по самый локоть вывалянными в грязи. — Мальчик мой, иди к папе!

Альба обернулся.

— Дядя Ло? Вы тоже надо мной издеваетесь?

Дядя Ло так и застыл в раме, как собственный портрет. Только глаза его на этот раз были гораздо более безумными, а физиономия — гораздо более чумазой.

Повернувшись, Альба увидел в зеркале себя… бревенчатую стену, сплошь увешенную картинами, Голли, забившегося в угол между скамейкой и шкафом, безумные глаза дядюшки Ло и Матлина, который стоял у него за спиной и любовался отражением Альбы с таким недоумением, будто принял его за обман. Альба даже обернулся, чтобы убедиться, все ли в порядке с чудаком Фреем. Его отражение обернулось в точности так же.

— Спасибо, — улыбнулся он и шагнул к зеркалу, — это именно то, что нужно. — Он снял с себя мокрую рубашку и швырнул под ноги отражающемуся двойнику. Но мокрая тряпка шмякнулась об стену и приземлилась рядом с такой же мокрой тряпкой, летевшей ей навстречу. Однако Феликсу показалось, что тряпки в полете все-таки успели поменяться местами. «Обман зрения», — сказал он себе. Картинка в зеркале не изменилась.

— Ты в порядке?

— Спасибо, Феликс, я так долго этого ждал. Ты ведь простишь меня, если узнаешь, что все это было глупой шуткой?

— Что именно?

— Все, что было… То, что я успел наговорить и наделать. Теперь все, обещаю… Где-то в глубине души ты ведь никогда не сомневался в том, что я фантазер, но никогда меня не предал. Правда?

— Как ты меня напугал, паршивец. Что я тебе только не прощу… все, что хочешь, — с облегчением вздохнул Матлин и отошел от зеркала, благо, что Альба уже самостоятельно держался на ногах, хоть и не соображал, что болтает. Матлин чувствовал, как медленно и постепенно рассудок возвращается к нему, и с удовольствием наблюдал, как двойник Альбы, такой же мокрый и довольный, стоял по ту сторону зеркала. Они интересовали друг друга, похоже, в одинаковой степени и уж гораздо больше, чем заботы «дядюшек» об их здоровье.

— Слава богу, — проговорил Матлин и направился к Гренсу, — иди-ка умойся и свари нам хорошего кофейку, а я, так и быть, сделаю у тебя генеральную уборку. — Но интуитивный импульс все-таки заставил его на мгновение обернуться назад: зеркальный двойник закрыл глаза, развернулся и медленно пошел прочь. Альба сделал шаг за ним вслед.

— Остановись! — успел крикнуть Матлин, но добежать не успел. Следующий шаг — и индикатор утратил свое зеркальное свойство. Альбы перед зеркалом уже не было. — Стой! Верни его, Ксар, сделай что-нибудь…

Когда в контур рамы вернулась зеркальная поверхность, Матлин увидел лишь самого себя, безумные глаза Гренса в оконном проеме на фоне утренних сумерек да Голли, который так и остался сидеть на полу между скамейкой и шкафом.

«Что-то изменилось вокруг, — рассуждал Феликс, вглядываясь в зелень парка с балкона своего особняка, — то ли небо стало непривычно серым, то ли мне это мерещится? Наверно, будет дождь. Все парит… парит… Сколько можно стоять? Пора заниматься делом. Вот только я не помню, остались ли у меня здесь какие-нибудь дела?» Сколько времени Матлин простоял на балконе — он ни за что бы не угадал. Он снова не был в состоянии отличить минуту от часа. Он лишь помнил, что точка на пологом склоне холма, ведущего в заповедник, была крошечной, а теперь стала похожей на человеческий зародыш. Сколько можно было стоять, опираясь на заросшие мхом перила, перебирая в памяти какие-то нескладные картинки на осколках разбитого зеркала и стараясь выложить из них новый узор, — более нелепое занятие на этот час трудно было себе представить. В голове прокручивалось одно и то же алое полотно с наспех нашитыми лозунгами: «Зачем ты пришел сюда, человек?» «Что тебе здесь надо?» «Почему теперь стоишь, не уходишь?» «Может тебе некуда уйти? Так скажи…» «Зародыш» увеличивался в размерах, разрастался, заполнял собой пространство сада, и Матлину уже страшно было повернуть взгляд в его сторону, и только одна мысль: «Что это может означать?» молниеносно привела его в чувство. Присмотревшись, он не сразу понял, что это вовсе не эмбрион, а фигура, навьюченная тюками выше головы. С третьей попытки ему удалось узнать в этой фигуре Голли Гренса, который к тому времени уже пересек границу павильона и нырнул в заросли парка. Протрезвление Матлина сменилось неприятным ощущением озноба.

«Еще один, — думал он, — такой же, как я. Что ему сейчас ни скажи — он не поверит ни одному слову. Только тогда, когда через двадцать лет он сам будет стоять возле этих перил…» — от этой сцены у Матлина сжалось сердце, и он готов был простить несчастного акрусианина за одну порцию хорошего дождя. Но дождь не шел, а Голли уже поднимался по ступенькам. Его рюкзак занял собой выступ, служивший некогда тумбой для каменного льва, того, что двадцать лет назад порвал цепь и сбежал в заповедник вслед за павлином. Матлину показалось, что именно этот огромный рюкзак и есть единственный признак жизни на планете призраков.

— Теперь я буду жить здесь, — сообщил Голл, — если ты, конечно, не возражаешь… — и остановился у зеркала Кальтиата, небрежно повернутого «лицом» к стене. — Решил оставить его себе?

Феликс не ответил. К тому моменту все на свете уже утратило смысл — от печального облика зеркал до знамения грядущего апокалипсиса. Теперь его особенно раздражали бессмысленные вопросы и больше всего на свете — правильные ответы на них. Голли Гренс, сколько знал его Матлин, всегда олицетворял собой неиссякаемый источник правильных ответов на все на свете бессмысленные вопросы бытия.

— Ты еще не догадался, — спросил Голл, — чем его пугали зеркала? — Феликс опять не ответил. Даже не пошевелился, только взгляд перестал блуждать по зелени сада и сконцентрировался на ступеньках крыльца. — Хорошо, я объясню. По ту сторону плоскости, — Голл указал в центр пустой зеркальной рамы, — он видел то, чего не должен был видеть никогда… То, что могло его уничтожить. Свой взгляд, Феликс. Единственное оружие, против которого был бессилен. Он боялся только самого себя. Больше ему нечего было бояться.

147
{"b":"44079","o":1}