ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сами фактурологи никогда не занимаются похищением своих подопытных по той причине, что всегда имеют возможность получить копию интересующего объекта, не потревожив оригинал. Если случается что-то подобное — это наверняка проделки более развитых соседних фактур. Редкий акселерат откажет себе в удовольствии самоутвердиться за счет младшего брата по разуму, — для бонтуанцев это не более чем внутренний «междусобойчик» — сами разберутся. При структурной плотности обитания в БФЗ это постоянные издержки производства. Бывает, что фактуриалы-акселераты начинают вплотную опекать неопытный молодняк, найденный в дебрях галактики, — ну и что? Фактурологам работы меньше. Как родителям, у которых старшие дети занимаются воспитанием младших. Во всех фактурологических центрах Ареала это называется недопустимым разгильдяйством и низким уровнем профессионализма. Для бонтуанцев это нормальный метод работы.

Выгода БФЗ не только в их надежной защите от внешнего мира (а внешнего мира от БФЗ). Бонтуанские заповедники и оранжереи, как правило, намного опережают в своем развитии аналогичного возраста дикарей, удачно проходят критические барьеры, получают все необходимое для выживания, вплоть до искусственно сбалансированного иммунитета как от кишечных микробов, так и от мании величия. Но если уж бонтуанцы-исследователи решили свернуть эксперимент — несчастным фактуриалам будет прописан «конец света» без всяких предварительных дебатов и демократических референдумов. Может сложиться ошибочное впечатление, что бонтуанская фактура представляет собой иллюстрацию классической утопии цивилизации всеобщего благоденствия. Ничего похожего. По количеству катастроф и эпидемий, как природных, так и социальных, эти фактуры значительно превзошли своих диких собратьев. К тому же понимание оптимального пути развития у опекунов и опекаемых подчас в корне противоположно. Единственный неоспоримый плюс заключается лишь в динамике, постоянном активном действии, которое чревато не только прогрессом, но и множеством тупиковых ситуаций, классических для бонтуанцев, таких как страшное перенаселение, неравномерность, разнонаправленность, вплоть до взаимоисключающих тенденций развития в рамках одной фактуры; словом, последствия искусственных манипуляций с ритмом «маятника» и «углами триады». БФЗ хоть и удобны для работы, но ограничены в сроках и, в отличие от естественных зон, неохотно мутируют, чаще распадаются. И если «молекула ДНК» или «кристаллическая решетка» вытягивается в «нитевидное ожерелье» — среда обитания стареет, и надо быть уникальной фактурной цивилизацией, чтобы ради нее снова собирали развалины БФЗ.

В связи с этим возникает следующий вопрос: имеют ли возможность фактуриалы самостоятельно повлиять на свою судьбу, — мы возвращаемся к тому, с чего начали, — к исторически адекватному самовосприятию. Потому что «фактуриал» — вовсе не означает «глупый», так же как «бонтуанский фактуриал» — вовсе не означает «зомбированый». На определенном этапе развития опекаемые аборигены вполне способны проанализировать окружающую обстановку и выдвинуть пару здравых гипотез относительно своего «зависимого» положения. С той поры белые пятна истории начинают восприниматься как должное, а вся ответственность за их белизну автоматически перекладывается на совесть творцов. Фактуриалам еще не известно, что один из самых предрассудочных опекунских догматов гласит: без ясного исторического прошлого никакого толка с цивилизации не будет. И дело тут не в чьей-то глупости, а в том, что конкретные факты истории надо просто знать, никакое моделирование здесь не заменит конкретной ясности фактов — цивилизация слишком тонкая логическая фигура, чтобы доверять интуиции и расчету. Но покуда эти «пятна» существуют, ни один процесс не может быть объективно, адекватно оценен. Ни изнутри, ни снаружи, ни с продольного, ни с поперечного сечения, ни под каким углом, ни в каком масштабе. Это я не к тому, что человечество никогда не узнает истинной истории Земли. Это и так понятно. Просто ни одному нормальному гуманоиду не понять, на что рассчитывают фактурологи-бонтуанцы, решая заведомо неразрешимую задачу. И существует ли, хотя бы на теоретическом уровне, цивилизация, способная решить для себя все вопросы так называемого апогея. Да и не абстракция ли этот апогей?

Теперь самое время переходить к следующему бонтуанскому предрассудку, что цивилизация, как таковая, способна существовать лишь ради самой себя и не способна преодолеть барьер воображаемого совершенства, за которым эта глобальная самодостаточность утратит смысл. Но об этом в следующем фрагменте.

Глава 18

Маршрут экспедиции лежал лучом от дымового столба над вершинами скал, строго вперед, не сообразуясь ни с одной из сторон горизонта. Саим был спокоен и уравновешен, но не потому, что его способности удивляться к тому моменту оказались исчерпанными, а лишь оттого, что уверовал, наконец, в ту спасительную истину, что Альба — планета круглая, даже если суждено обогнуть ее — он все равно вернется в исходную точку и в другой раз уже не станет петлять, как заблудший сквозняк, а выйдет прямо на запах пепелища. Спокойствие Саима было столь глубоко и непоколебимо, что он, как последний босианин, дремал в седле, изредка нюхая воздух. Но сутки спустя в носу все еще стоял запах тумана и пробиться сквозь него могла лишь очень сильная вонь. Откуда взялся тот туман? Как он, Саим-фарианин мог влипнуть в такую неблаговидную историю, чтобы быть обязанным жизнью босианскому дикарю? Неужели ливень размыл Мертвые горы и ядовитые испарения теперь растекутся повсюду? Но в землях, по которым шла экспедиция, за все это время не пролилось ни капли дождя. Отмель была по колено верблюду, лысые кочки, облепленные гнилыми протухшими водорослями, высовывались из воды; то здесь, то там торчали обломки корабельных снастей. Как-то раз Саим заприметил вдалеке обглоданный корпус двухмачтового судна, сквозь «ребра» которого уже виднелось небо. Но он не стал будить Аладона, на всякий случай, — мертвые корабли вызывали тягостное чувство; скелеты мертвых кораблей — совсем никакого чувства не вызывали. Один из таких скелетов экспедиция чуть было не прошла насквозь. И прошла бы, если б потревоженный дух до полусмерти не напугал верблюдицу и та не угодила в подводную яму, чуть не свалив с себя поклажу. Аладон все равно не проснулся, и Саиму пришлось ровнять верблюжий хвост в направлении дымового столба, который вымазывал брюхо низкому облаку. Но облака над побережьем стояли неподвижно, с юга наползал туман, затыкая ветровые коридоры, и воздух был пропитал свежестью северных ледников, гнилой травой да сладковатым запахом древесной мертвечины.

Глупая верблюдица наскочила на острый камень, и Янца, выругавшись, как положено матерому погонщику, стала выбирать ровное дно.

— Чего топчемся? — удивился спросонья Аладон. Саим притворился спящим. Дождавшись, когда босианин угомонится, он вытянул из сумки компас и погрузился в сладкие грезы.

Неисправный прибор был единственным предметом, скрашивающим Саиму скитания и позволяющим с удовольствием коротать время. Остальные предметы, вытащенные из корабля, в сравнении с этим шариком казались пустяковыми безделушками. Среди них была пара нержавеющих кинжалов в кожаных ножнах, пустой футляр для линз, во много раз больше тех, что в самой большой подзорной трубе Бароля. На дне плетеного сундука Саиму посчастливилось найти металлическую катушку с изящной тесьмой. Эта катушка ловко умещалась в металлической капсуле снаряда, из которого древние мореходы вычистили начинку. Несколько разобранных и развинченных капсул, замшелых и изъеденных коррозией, он обнаружил там же, в то время как единственный целый так и остался навечно торчать из ствола на каменных разломах. В задней части корабля в полукруглом зале со сплошными окнами, среди груды разбитых коробок и опрокинутых стеллажей, он насобирал две горсти заточенных перьев и приготовленных к очинке перьевых наконечников из левого крыла пестрого селезня, которыми Бароль особенно дорожил и никому не доверял. Но птицы крупных размеров в окрестностях выруба давно перевелись. Даже мелкие ястребки, ощипанные Баролем, пешком убежали в босианские дебри. Их перья быстро портились и были жестковаты для письма по древесине, поэтому Саим не пожалел времени и сил на то, чтобы собрать все раскиданное по полу добро.

188
{"b":"44079","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Панк-Рок: устная история
Дети – с небес. Уроки воспитания. Как развивать в ребенке дух сотрудничества, отзывчивость и уверенность в себе
Ромашки в октябре
День рождения Алисы (с иллюстрациями)
Шесть невозможных невозможностей
Я ничего не придумал
Коза дракону не подруга
Три чашки чая
Эльфийский клинок