ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

К вечеру мрачные размышления Матлина нарушил телефонный звонок, отчасти вернувший его к жизни. Каким образом о его возвращении узнали старые институтские товарищи, трудно было себе представить. Матлин с трудом вспомнил имя позвонившего: то ли Леша, то ли Леня, — ему стало слегка неловко, да чего там слегка, самый настоящий позор. Зато сам голос, пропитанный алкогольными парами, ни спутать, ни забыть было невозможно.

— Феликс! — донеслось из телефонной трубки. — Ну ты и скотина! Ладно, мы — черт с нами, но матери-то мог позвонить. Короче, твой сволочной образ желают освежить в памяти… (далее следовал долгий список желающих). Дела таковы: мы второй день безвылазно у Бочаровых. Всю водку без тебя скушали, деньги остались только на пиво, так что давай, со своим… и с погремушками. Все понял?

— Ничего не понял.

— У Бочаровых родился сын, 4.500, - это первое и главное. Второе — при личной встрече, хочешь поржать — поторопись.

«Так, — подумал про себя Матлин, положив трубку, — мы их поженили в конце ноября, срок у Ленки был — три месяца. Если она на днях родила — сейчас должен быть конец марта. В любом случае, на Земле меня не было меньше чем полгода».

Эта новость его слегка обнадежила. Он бодро собрался, оделся и со всех ног побежал в сторону метро, пока не начали закрываться магазины.

Его появление в квартире Бочаровых вызвало шквал восторга и хохота.

— Леха, расскажи ему…

— Вновь прибывшему… Тебе, Фэл, в первую очередь, — перед ним выставили доверху налитый стакан вина.

— Уговорили, — Леха поднял руку, и вся компания затихла, — хохма недели! Какой там недели, хохма пятилетки! Но только в последний раз. У меня уже язык устал, — он опустил свою поднятую руку Матлину на плече, — мы, конечно, не спрашиваем тебя, Феликс, из соображений такта, разумеется, с кем ты путешествовал по Кордильерам, кхы… кхы… Но только вчера, средь ясного утра, когда мы только-только повалили по первой рюмке за новоявленного Александра, явилось нам видение твоей кучерявой соседки.

Кто-то из присутствующих во время паузы с тихим стоном повалился под кресло.

— Ну…

— Ты погоди. Я, конечно, все понимаю — радость у девочки, Феликс вернулся, не один, говорит. «А с кем? — спрашиваем мы ее, — все-таки пора, как бы, ему… дело понятное». «И я, — говорит, — так подумала, что дело понятное и заглянула, — говорит, — к нему в ванную, а в ванной сидит двухметровый инопланетянин в банном халате поверх скафандра, читает учебник астрономии и так, — говорит, — увлекся, что никакого внимания на меня не обратил…»

Леха не успел закончить, как вся компания грохнула со смеху.

— Мы ей: «Вот это да! А вспомни-ка, девочка, не был ли этот инопланетянин очень сильно похож на слесаря Васю?» «Нет, — говорит, — совсем настоящий инопланетянин, у него под халатом, — говорит, — мигали какие-то разноцветные черточки…»

Под очередной раскат хохота Матлин заглотал до дна выставленный перед ним стакан. Чувство юмора ему внезапно отказало.

Глава 14

Вполне возможно, что в природе существует устойчивая и пока никем не признанная закономерность — память, пережившая вынужденные провалы, становится особенно прочной. Матлин мог не вспомнить, что передавали вечером в прогнозе погоды, но каждую секунду, начиная с того момента, как он очухался в технопарке, он помнил слишком подробно, во всех деталях, не несущих ни малейшей смысловой нагрузки. «У меня не будет никаких комплексов на тему Ареала, — заверял он Ксареса, — можешь своих биоников не беспокоить». И действительно, можно ли было назвать комплексом каждую минуту, каждую секунду проплывающие перед глазами картины того, что происходило с ним… Разве что, единственное, маленькое неудобство — постоянное желание прислониться спиной к стенке. В этой позиции его «черная звезда» уходила в невидимое глазу пространство. Не видимое глазу Матлина. Для остальных она была неразличима даже на белом фоне. Однако Матлину пришлось стереть со стен немало побелки, прежде чем он убедился в этом наверняка.

Историю же первого знакомства с младенцем Бочаровым Матлин вспоминал потом как первый день настоящего безумия и иначе, как безумием, это не объяснял. Уже переступая порог комнаты, он заподозрил в себе неладное, но что-то заставило его войти. Потом были глаза… Да, именно с них началось. Младенец не мог появиться на свет с таким взглядом, если он прежде не провел миллиарды лет одиночества в материнской утробе. Но стоило ли взрослому человеку цепенеть от ужаса при виде новорожденного существа, да еще в присутствии родителей, которые фанатично уверены, что именно они произвели его на свет? Ребенок посмотрел на дядю Феликса, закрыл глаза и едва заметно улыбнулся — эта улыбка стоила Матлину несколько седых волос.

— Али? — прошептал он. Ребенок еще раз улыбнулся.

— Алик, — подсказала его мама, — мы с Генкой думали назвать его Феликсом в честь тебя, без вести пропавшего, но раз уж ты жив, здоров, — назвали в честь деда.

«Он родился в тот день, когда я вернулся, — подумал Матлин, — возможно, в тот же час, минуту, секунду».

— Ничего такого в нем нет, обыкновенный здоровый мальчик, — Лена сплюнула через плечо и взяла сына на руки. — Нечего его так рассматривать. Женись и рассматривай своих детей хоть всю жизнь.

— Ты показывала его врачу?

— Конечно, показывала. Не пугай меня.

Безумие Матлина продолжалось два месяца то всплесками эмоциональных бурь, то приступами апатии. Иногда оно достигало абсолютной потери самоконтроля, и он метался в своей квартире, как муха внутри оконной рамы, от ощущения собственной беспомощности. Должна пройти долгая зима, пока хозяева жизни снова приоткроют форточку, все, что он может сделать сам для себя, — только ждать и надеяться, что зима когда-нибудь действительно закончится открытой форточкой, а не мусорной корзиной.

Спустя два месяца на столе доктора Татарского лежала тайная кассета с весьма необычными монологами.

— Понимаете, Борис Сергеевич, тут дело очень деликатное, Гена Бочаров от волнения слегка заикался и теребил обивку казенного стула, — вас рекомендовали как очень деликатного и понимающего специалиста. Феликс большой друг нашей семьи. Я никогда даже не думал ожидать от него плохого. Но мы с женой… у нас маленький ребенок, вы понимаете? Все это ради него.

— Разумеется, — Борис Сергеевич подтолкнул кассету Гене и тот быстро сунул ее в карман, будто это был политический компромат, предлагаемый за большие деньги, но не находящий покупателя. — Он разговаривает с вашим ребенком как со взрослым человеком, просит его «уйти» и в этом вы видите опасность?

— Не знаю, не знаю. Вы не находите, что это какое-то психическое отклонение? Он постоянно просит его сообщить что-нибудь о судьбе Андрея — это его школьный товарищ, они исчезли вместе на полгода, и Андрей не вернулся. Откуда мой двухмесячный сын может знать?.. Но бред Феликса теперь его занимает больше, чем игрушки. Вы не находите это ненормальным? Доктор, он начинает капризничать, беспокоиться, когда Феликса долго нет.

— А сами вы разговариваете с ним?

— С кем?

— С Аликом, с вашим сыном? Или только гремите погремушками?

— Но я работаю, с ним обычно жена.

— Понятно. Я хорошо понимаю ваше беспокойство, но в любом случае надо говорить с Феликсом лично. Какой смысл нам обсуждать это с вами?

— Нет, это невозможно. По крайней мере, не через меня.

— Вы давно знакомы?

— С первого курса. Мы все с одного курса: я, моя жена, он.

— Что-нибудь подобное наблюдалось за ним раньше?

— Нет, я хорошо его знаю, он всегда был очень спокойным. Это поездка, думаю, потрепала ему нервы.

— Он сильно изменился?

— Да, очень сильно. Заметно…

— У вас есть предположение, где он провел это время? Кто-нибудь пытался его об этом расспросить?

— Расспрашивали много раз. Вроде он задолжал кому-то большие деньги и то ли отрабатывал, то ли шабашил на севере — никто конкретно ничего не знает. С ним и раньше случалось: сразу после армии он уезжал на два месяца в Крым со своей девушкой. Занял у кого-то денег, ни слова никому не сказал. Его чуть не отчислили из института, и мать его рассказывала, что до этого тоже бывало, вроде как он с отчимом не ладил.

27
{"b":"44079","o":1}