ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В тот роковой день в прике их было порядка двадцати одного существа. Каждому из них в свое время не слишком повезло: одни страдали болезнями, другие горьким опытом бытия, третьи патологическим отчаянием, бросающим их в те самые интеллектуальные тупики, которые благополучно миновали мастеров Аритабора. У каждого имелась своя вполне достоверная история, описанная в поздних бонтуанских источниках. (Нами был упомянут лишь Мольх-первопосредник, на прочих описаниях следует пока что экономить силы. Тем более, что гарантированно систематизировать их невозможно из-за несоответствия имен: по хронике их можно насчитать не меньше миллиона. Каждый из действующих лиц обладал непомерным количеством имен, сообразно своему кругу общения. Древние аритаборцы имели манеру присваивать друг другу имена, а не спрашивать при знакомстве. Это, с их точки зрения, выглядело более логично в плане определения личности. Им уже в те времена было наплевать на труды хроникеров.)

Однако вернемся к роковому дню, который, по легенде, положил начало великому расколу. Одному из бонтуанствующих безумцев, некоему Тарох-о-Бруму (опять же, в разных хрониках — разные имена) пришла в голову идея прогрессивная до ереси, которую он тут же взялся пропагандировать… Тарох-о-Брум был здоров, силен и отнюдь не глуп, но слишком падок на мировоззренческие идеалы в духе этических утопий. И оперировал исключительно биполярными категориями, которые первопосредники старались не употреблять вообще. К примеру: добро — зло, свет — тень, жизнь — смерть, правда — ложь, удовольствие — страдание. Посредники считали подобные категории школярскими штампами, скорее отупляющими, чем развивающими, мертвыми для любого искусства, бессодержательными для любого мировосприятия. Однако Тарох-о-Брум объявил их чистейшей первоосновой и заявил, что все несчастья, приносимые стихией природы, и страдания, приносимые стихией бытия, происходят лишь оттого, что существу, наделенному разумом Естества, не дано распутать этого кома так же, как не дано воспринимать света без тени, жизни без смерти и удовольствия без страдания. Уж если древние мастера Аритабора сумели построить теорию «чистого света», не дающего теней (в физическом смысле этого слова), то, почему бы не предположить существования чистой истины, и не стать новым поколением аритаборских мастеров (в философском, миропостроенческом смысле).

Ортодоксы-посредники не нашли в этой идее ничего, кроме очередной утопии во самоуспокоение, и попытались объяснить вдохновенному Тарох-о-Бруму суть природного равновесия: то, куда девается тень от «чистого света», и то, чего может стоить «несуществующая» тень тому, кто ослеплен сомнительной теорией. Но попытки вылились в отчаянные дебаты, длившиеся много дней и ночей и закончившиеся беспрецедентной выходкой Тарох-о-Брума. Двадцать свидетелей было тому, как, разгоряченный полемикой Брум, раскроил статую надвое, и Аритабор содрогнулся от адского грохота. Вспышка огня, вырвавшегося под купол прики, превратила воздух в плазму, а сбежавшиеся на шум горожане обнаружили на месте происшествия двадцать одного ослепленного очевидца.

Как Тарох-о-Бруму удалось это совершить — до сих пор существует двадцать одно различное мнение, плюс множество домыслов и догадок совершенно разнородных по сути. Самое здравое из них заключалось в том, что Бруму удалось нащупать точку дисгармонии и достать ее звуковой волной нужного диапазона. Современники терялись в догадках: «точка дисгармонии» в философии аритаборских мудрецов считалась одной из самых загадочных категорий, неуловимой, как «абсолютная истина», вечным движущим противовесом гармонии бытия. Может, Брум знал о ней больше мудрецов? А может, он сам являлся «точкой дисгармонии»? Как бы то ни было, двадцать хулиганствующих бонтуанцев были в тот же день, согласно легенде, изгнаны из Аритабора. Та же участь в дальнейшем постигла всех бонтуанских последователей.

Хроники 4-й Книги свидетельствуют о том, что со временем, окрепшие в своей «ереси» бонтуанцы, выразили Аритабору претензии на половину статуи якобы исторически и теоретически им причитающуюся. Но ортодоксы запретили нарушать свой новообразовавшийся мемориал, заявив, что он должен остаться в том виде, который есть и ни «исторически», ни «теоретически» разбазариванию не подлежит. Бонтуанцы же проявили настойчивость и добились возможности организованной миссией осмотреть результаты хулиганских деяний одного из своих «основателей цивилизации».

— Если вам удастся определить, — заявили посредники, — которая из двух половин теоретически ваша — так и быть, забирайте.

Но бонтуанцы, протоптавшись несколько дней в прике, так и не определились в своей теории: ни та, ни другая из половин не отвечала образу сложившихся веками легенд. Легенды оказались дороже, а нетронутый мемориал так и остался историей Аритабора.

Глава 11

Фрей представить себе не мог, какая необходимость заставила его погнаться за этим субъектом. Все от дремучего суеверия и ожиданий, одурманивающе действующих на психику под раскаленным светилом Аритабора. За стеклянным куполом появилась фигура трехметрового длинноволосого горбуна в белых покрывалах и, поманив его рукой, двинулась в пески. Фрей подскочил к стеклу, но воздух за куполом начинал мутнеть и все, что он успел увидеть — белую руку горбуна, приглашающую его следовать за собой. Фрей, закутавшись по уши в пескозащитную ткань, выбрался из-под купола, кинулся за ним наугад и вскоре увидел метрах в тридцати впереди себя его горбатую спину и накрытую капюшоном голову. До бури у него была в запасе пара часов. «Что ему надо? Куда он меня ведет?» — Думал Фрей, вглядываясь в удаляющийся белый силуэт, маячащий как пламя свечи в тяжелом, насыщенном пылью воздухе. Но горбун шел вперед, их ноги вязли в песке, и каждый следующий шаг давался трудней предыдущего.

Через четверть часа пути купол платформы поглотил песчаный туман, и Фрей лишился последнего ориентира. Сколько они прошли, пока он почувствовал, что дальше идти не в состоянии?.. С каждым шагом ноги по колено уходили в песок все глубже. Фрей остановился, когда понял, что на обратную дорогу может не хватить сил.

Горбун опять поманил его.

— Ничего не получится, — прокричал Фрей и пока отплевывался от песка, набившегося ему в рот, почувствовал, что проваливается вниз. Стоять на месте было рискованно. С испугу, он попытался выкарабкаться на поверхность — да не тут-то было. Чем энергичнее он барахтался, тем быстрее тонул. Он уже схватился за манжет, как вдруг вспомнил, что оставил его на платформе вместе с одеждой. В Аритаборе было для него жарковато, но не до такой степени, чтобы носить термозащиту, и он предпочитал загорать, а также доверять местным КМ-технологиям и всем разумным существам без разбору. При этом никак не предполагал, что трехметровые горбуны могут оказаться подлыми обманщиками.

«Что за помутнение на меня нашло? — cокрушался Фрей. — Сколько раз Суф повторял мне, как первую заповедь: «КМ-манжет должен быть при тебе всегда, что бы ни произошло, даже там, где ты в полной безопасности. Ты можешь раздеться догола, снять с себя кожу, сдать на хранение свои внутренности, даже если от тебя останется полскелета — манжет должен висеть на кости!» И я, идиот, не шевельнув извилиной, ринулся в этот песчаный ад! Зачем? За кем? Ради чего? И не пришло ли время попрощаться, Суф! Ты был мне, черт возьми, лучшим другом! Прощай, Ксар! Али!»

— Али!!! — закричал он изо всех сил. — Потрясающе целительное звукосочетание. Али!!! — повторил он еще раз и затих. С какой-то стороны эхо обязательно должно вернуться. — Али!!!

Голосники башен гудели глухо и равномерно, будто одновременно со всех сторон. Чуть усилится ветер — начнется настоящий бой колоколов. Тогда ошибиться в направлении будет невозможно, но как бы не оказалось поздно. Эти бури способны в считанные секунды тебя втереть в недра планеты или, в лучшем случае, вдребезги разбить о перекрытие платформы.

54
{"b":"44079","o":1}