ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Алхимия иллюзий
Оруженосец
Атлант расправил плечи
Доктор Кто. День Доктора
Продающий Инстаграм. Инструкция по применению на 21 день
Руководство для девушек по охоте и рыбной ловле
В центре Вселенной
Чего хочет ваш малыш?
Анонимная страсть
Содержание  
A
A

Карпов выругал не в меру усердных исполнителей, по-немецки извинился перед гостем и вежливо осведомился, с кем имеет честь беседовать.

Представитель кайзеровской армии, по началу решивший, что его тащат на виселицу, искренне удивился деликатному обхождению и по-русски ответил:

— Лейтенант Бал к… Впрочем, с первого июля я уже обер-лейтенант. Еще не привык к новому званию. Чем могу быть полезным?

— Небольшой услугой. Мы объявляем войну Германской империи и просим вас, обер-лейтенант, известить об этом ваше посольство, а если доступно, и ваше правительство.

Балк насупился:

— Не надо шуток, господа! Нехорошо. Неблагородно. Если вам крайне необходимо меня убить, это можно и без издевательств. Пожалуйста, я готов умереть.

— Что вы! — торопливо заговорил Карпов. — Мы вас пальцем не тронем. Живите, ради бога! Я вам все объясню. Войну мы вам объявляем, так сказать, символически. Никаких военных действий против вас открывать не собираемся. Мы сами сдадимся вам в плен. Понятно?

Балк хлопал глазами, силился понять, что ему предлагают.

— Понимаете? Мы сдаемся в плен. Мы! Вы берете нас под охрану, и, когда большевики ворвутся сюда, вы им заявите, что мы пленные Германской империи…

Слава тебе господи, наконец понял!

По совету и под диктовку генерала Карпова глава германской комиссии по делам военнопленных написал и срочно отпечатал в типографии «Воззвание к гражданскому населению Ярославля»:

«Допущенная на основе Брестского договора Правительством РСФСР и уполномоченная Германским правительством Германская комиссия по делам военнопленных имеет честь сообщить следующее.

Штаб Ярославского отряда Северной Добровольческой армии 8 июля объявил, что Добровольческая армия находится с Германской империей в состоянии войны. Так как военные действия не привели к желаемым результатам и дабы избежать дальнейших разрушений; и избавить жителей, от неисчислимых бедствий, Ярославский отряд сдался в плен и сложил оружие. Передача русскому правительству захваченных нами военнопленных будет произведена в г. Москве на основании Брестского договора, с соблюдением всех международных законов и прав.

Председатель обер-лейтенант Балк.

Дано в городе Ярославле 21 июля 1918 года».

Остатки разбитого ярославского отряда Северной Добровольческой армии укрылись в Волковском театре.

Обер-лейтенант выставил у театра караул из двадцати девяти немцев, бывших военнопленных, вооружив их винтовками, которые сдали мятежники.

Через полчаса к театру подошел рабочий отряд.

Командир отряда Никитин искренне удивился, увидев возле театра немцев с винтовками.

— А ну, ребята, узнайте, что они тут делают?

К Никитину привели обер-лейтенанта Балка, он был в парадной форме, с белым парламентерским флажком, без оружия.

— Председатель комиссии по делам военнопленных обер-лейтенант Балк прибыл для переговоров.

— Кес ке се? — со смехом спросил кто-то. — Что это за цапля?

— Прекратить смешки! — крикнул Никитин и, взяв под козырек, спросил Балка: — Вы решили нам помочь? Загнали подлюг в театр? Давайте вместе выкуривать их оттуда.

Балк дал свое воззвание. Командир читал вслух. Последние строчки: «…с соблюдением всех международных законов и прав» — встретили возмущение и крик:

— Кончай эту волынку!

Никитин аккуратно сложил воззвание, положил в карман.

— На все: на размышление, на отвод ваших войск — даю десять минут! Ауфвидерзейн, герр Балк!..

Под вечер Андрей с сотрудником губчека Золиным обходили Ярославль. Казалось, все молодое, здоровое население в разрушенной части вымерло, — по пепелищам в поисках остатков своего добра бродили одни старухи.

На Пошехонской улице на земле сидела худая старуха. Рядом лежал измятый самовар. Левой рукой бабка прижимала швейную машину.

— От Демидовского лицея остались одни трубы, — рассказывал Золин.

Еще одна бабка несла небольшую икону в обгорелом киоте и рыжего мокрого кота.

Валялась вывеска: «Разумное развлечение. Театр миниатюр». Около остатков балагана лежала мертвая лошадь.

— Подожгли, бандюги, обе дунаевские фабрики — махорочную и спичечную. От завода Эпштейна осталась только котельная. Видишь, за Волгой развалины? Это мельница Вахромеева, а желтое — бывшая семинария, ни одного окна. Крыша привалилась…

На краю большой лужи на Рыбинской улице стоял на коленях пожилой человек в белой рубашке с закатанными рукавами. От черных в узкую серую полоску брюк остались одни клочья. Мужчина старательно, вдумчиво стирал клетчатую жилетку. На него молча смотрел мальчик.

Андрей спросил мальчика:

— Что это он делает?

Мальчик отвернулся. Мужчина откинул со лба темные, начавшие седеть волосы и спокойно ответил:

— Понимаете, господа, как все нехорошо вышло. Мне господину Оленину заказ сдавать. А я пятно… Подсолнечное масло! Хуже ничего нет…

Подошла женщина в черном платке.

— Мирон Яковлевич! Господин Оленин приехали. Сумасшедший вскочил, за ним побежал мальчик. Женщина горестно объяснила:

— Только один сын, Боря, уцелел. Жену и двух дочек сначала снасильничали, а потом убили. Похлопочите, пожалуйста, чтобы его поскорее в больницу. Борю мы к себе заберем. У гостиницы «Бристоль» шумела большая толпа.

К стене прижалась молодая женщина в изодранном платье. Около нее суетился старик в швейцарской ливрее, с большой бородой. Размахивая молотком, он кричал:

— Это она! Это она, стерва, адреса товарищей большевиков давала!

Андрей схватил швейцара за руку:

— Подожди, дед, дай-ка молоток… А теперь рассказывай.

Женщина с ненавистью смотрела на Андрея:

— С женщинами воюете? Это легче легкого! Старик завизжал:

— Это шкура! Сам видел!

— Да не кричи, не глухие! Кто она? Что сделала?

— Кто она? Она сама с языком, скажет! Артистка! Сколько душ загубила… Я бы ей по черепу!..

Андрей вспомнил театр «Интимный уголок», красивую актрису, спросил;

— Вы Барковская?

— А вам не всё равно? Швейцар завопил:

— Она и есть! Барковская…

Барковскую увели, толпа разошлась, только швейцар никак не мог успокоиться:

— Такую стерву надо бы на месте пришибить!

— Самосуда никто вам не позволит.

Швейцар вдруг побежал. Андрей удивился резвости старика: понесся, как мальчишка, часто оглядываясь, нелепо размахивая руками. Озорно, по-разбойничьи, свистнули. За швейцаром бежал парень с винтовкой. Он настиг старика, подставил ногу, и тот рухнул на булыжную мостовую. Парень поднял беглеца и повел за рукав к «Бристолю». Швейцар шел покорно, не сопротивляясь, с ужасом глядя на кого-то, кто стоял позади Андрея.

Мартынов оглянулся:

— Анфим Иваныч!

И осекся — это был действительно Анфим Болотин, но Андрей подумал, что он ошибся. Повязка покрывала правый глаз Анфима. Таким суровым Андрей никогда раньше Анфима не видел.

— Здравствуй, Андрюша, — тихо ответил Болотин, не отводя взгляда от старика. А тот шел, весь содрогаясь, словно его трясла лихорадка, и мелко-мелко крестился.

— Он, товарищ Болотин? — спросил парень.

— Он, — ответил Анфим. — Куда Катю увезли?

Швейцар не переставая крестился.

— Я тебя спрашиваю? Где Катя?

Швейцар только мычал, не сводя заполненных ужасом глаз с худого, почерневшего лица Анфима.

Потом поднял правую руку ко лбу, видно, хотел еще раз перекреститься, но рука бессильно повисла. Швейцар упал. Парень с винтовкой наклонился, приложил ладонь к груди.

— Готов, товарищ комиссар…

49
{"b":"44198","o":1}