ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Анфим Иваныч, сколько вам лет?

— А что? Постарел я? Лет мне немного, Андрей, тридцать три… Нам бы жить и жить…

Из Москвы приехал чекист и привез Мартынову письмо от Нади. Жена сообщала, что чувствует себя хорошо, просила не волноваться. «Хватит того, что я за тебя беспокоюсь, но что поделаешь, я знаю теперь, как нелегко быть женой чекиста… Жду тебя не дождусь».

А через день Петерс вызвал Андрея в Москву.

Анфим Иванович проводил Мартынова до вагона.

— Если бы ты знал, как мне хочется уехать отсюда, — грустно сказал Болотин. — Будь добр, передай мое письмо Якову Михайловичу.

В Москве Мартынов прямо с вокзала поспешил в ВЧК.

— Ты, говорят, немецкий язык изучаешь? — спросил Петерс.

— Только начал. Не хватает времени.

— Пойдешь на новую работу. Здесь же, в ВЧК. На более сложную. И иностранным языком заниматься будешь всерьез. Сначала немецким, а там посмотрим. Согласен?

— Согласен.

— Ну и отлично. Ты похудел, Мартынов! Устал?

— Ничего, товарищ Петерс.

— Дело у тебя впереди трудное. Немного отдохни. Даю тебе неделю. Можешь съездить к родителям.

Утром Андрей уехал. Поезд, — состоявший наполовину из товарных и наполовину из пассажирских вагонов, тащился до Иваново-Вознесенска около суток — особенно медленно ехали до Александрова, пропускали воинские поезда.

Мартынов ехал в «телячьем» вагоне, с наспех сколоченными нарами из необструганных тесин.

Соседом оказался молодой человек, такого же примерно возраста, хорошо одетый, с небольшим, очень красивым ярко-желтым кожаным чемоданом. Он говорил по-русски, но как-то странно, твердо выговаривая слова.

— Наш Рижский политехнический институт перевели в ваш город. Студентам объявили: кто желает, может продолжать образование, а кто не желает, может получить документы в Москве, там есть отделение канцелярии. Я сначала пожелал продолжать образование, и мои документы увезли в Иваново-Вознесенск. А теперь я не пожелал, и мне надо обратно получать мои документы…

— Почему же вы не пожелали?

— У меня свои соображения.

За сутки успели поспать и поговорить, поделились едой. В Юрьеве-Польеком Андрей разжился кипятком.

— Надолго в Иваново-Вознесенск? — спросил Мартынов.

— Думаю, дня на два.

— Где жить будешь?

— Остановлюсь в гостинице.

Андрей засмеялся:

— Это тебе не Рига. У нас две маленькие гостиницы, вряд ли получишь номер. Ничего, не горюй. У моих найдется и для тебя место.

Какое это было счастье — видеть мать, Петьку и Наташу. Впрочем, Петьку никто уже так не называл: помощника командира 2-й Советской роты называли почтительно — товарищ помкомроты Мартынов.

И Наташа школьные каникулы проводила за делом — работала на первой, только что открытой детской площадке в доме фабриканта Виткова на Советской улице.

— К нам на открытие Фрунзе приезжал, — похвасталась Наташа. — А я твердо решила: буду учительницей, как наша Антонида Николаевна.

Мать работала в фабкоме на Дербеневской фабрике. У нее были свои новости.

— Вчера начали учет всех тканей. По новому декрету теперь все ткани — народная собственность…

Попутчик пришел поздно, молча поужинал, поблагодарил. Мать устроила ему постель в сарайчике, где ночевал обычно Петр, когда случалось ему спать дома.

Утром Андрей пошел к Фрунзе. Побеседовать спокойно не удалось, то и дело звонил телефон. Фрунзе брал трубку, произносил: «Извини», — и начинался деловой разговор.

— А вы припишите — виновные в неисполнении постановления заплатят в десятикратном размере. Да, да, в десять раз больше. Вот и все!

Фрунзе объяснил Андрею:

— Фонд создаем для помощи беднейшему населению: солдаткам, семьям военнопленных, безработным. Обложили всех торговцев по два процента с оборота, а всех фабрикантов — по рублю с каждого работающего. И сказали — только из личных средств, а они упираются…

Во время одного телефонного разговора Фрунзе рассмеялся:

— Не может быть! Неужели я? Сегодня? А мне показалось, что сегодня читает Воронский. Извини, скоро прибуду.

Понимаешь, Андрюша, перепутал. Курсы мы открыли для общественных работников, я думал, моя лекция завтра, а оказывается, сегодня. Надо идти.

Из кабинета вышли вместе. В передней секретарь подал трубку:

— Вас, Михаил Васильевич.

Андрей услышал, как Фрунзе сказал:

— Окружной военный комиссар у телефона…

Так Андрей узнал, что у Фрунзе прибавилась еще одна должность — военного комиссара Ярославского округа. В этот день штаб округа из разбитого, сгоревшего Ярославля перебирался в Иваново-Вознесенск.

На площадке широкой мраморной лестницы губкома Андрей увидел своего попутчика. Тот разговаривал с Дмитрием Андреевичем Фурмановым. Мартынов услышал только последние слова Дмитрия Андреевича:

— Не думаю. Вы для здешних товарищей человек абсолютно неизвестный. Здесь вас в партию вряд ли сразу запишут.

Попутчик, твердо выговаривая каждое слово, ответил:

— Пожалуй, вы действительно правы, товарищ Фурманов. До свидания. Извините за беспокойство.

Дни пролетали, пора было в Москву. Ехали снова вместе. На Ярославском вокзале попутчик поблагодарил за приют и осведомился, по какому адресу при необходимости можно писать. Андрей сказал домашний адрес.

— Простите, я не знаю вашей фамилии.

— Мартынов. И вы меня извините, я знаю — вас зовут Альфред, а фамилия?

— Розенберг, — с поклоном ответил попутчик и повторил: — Альфред Розенберг. Еще раз благодарю! Счастливо оставаться…

Из воспоминаний Андрея Михайловича Мартынова

Рейхсминистра восточных провинций, светилу германского национал-социализма, автора книги «Миф XX века» Альфреда Розенберга я видел последний раз, когда он принимал делегацию КОНРа во главе с Власовым. Розенберг после свидания Власова с Гиммлером, Риббентропом и Геббельсом сменил гнев на милость. Во всяком случае, он старался быть любезным, хотя иногда в его глазах вспыхивала злоба.

Он был встревожен, даже расстроен — шел апрель 1945 года. Советские армии подступали к Берлину…

***

У Ярославского вокзала стояла толпа людей. Пассажирские поезда ни в Рыбинск, ни в Ярославль пока еще не ходили.

Андрей подумал: «Как там, в Ярославле, как там Анфим Иванович? Хорошо, что я в Москве! Сейчас увижу мою родную…»

Андрей зашагал к дому.

И вдруг до него донеслись слова, страшный, невероятный смысл которых он постиг сразу, как молнию, как выстрел:

— Товарищи! Товарищи! Только что на заводе Михельсона совершено покушение на Владимира Ильича…

Андрей побежал на Лубянку.

Книга вторая.

В ЧАС ДНЯ, ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО

51
{"b":"44198","o":1}