ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Тайка вдруг срывается и вихрем мчится в лес, изреженный нашими пилами. А я стою над сапогами и тоже, кажется, начинаю краснеть.

- Беги, чего ждешь? - командует Хавка. - Беги за ней, дурень!

И я бегу. Все молча смотрят вслед. Только Семен Иванович, громко крякнув, с силой всаживает топор, который точил, в бревно.

Тайка сидит на поваленной сосне, закрыв лицо руками. В своем единственном выходном наряде.

- Тайка.

Молчит. Только судорожно вздрагивают плечи. Я топчусь, все не решаясь сесть рядом.

- Смола. - Слова застревают в горле, меня всего колотит. - Платьице замараешь.

Сам не знаю, почему говорю "платьице". У нас нет в обращении уменьшительных или ласковых слов. Но говорю я именно так, и Тайка отвечает, как девчонка. Будто младше меня:

- Ну и пусть.

Я улыбаюсь и сажусь рядом. Возрастной барьер вдруг рухнул, сейчас я старше Тайки, я должен ее утешать. И я неуклюже обнимаю ее деревянной, негнущейся рукой.

- Тайка…

Я хочу сказать еще хоть что-то, но все слова заблудились, и я не знаю, где их искать. А Тайка, вдруг извернувшись, падает лицом мне в колени, так и не оторвав ладоней от лица.

- Мне нельзя тебя любить, никак нельзя, я понимаю, но что же мне делать? Я старше тебя, я воровка, я в тюрьме сидела, я с четырнадцати воровской марухой была, но не могу я, не могу, ее могу! Я ведь не любила еще, я даже не знала, что это такое, я смеялась, когда о любви говорила. Но что мне теперь делать, что делать, что делать?…

Ее теплые слезы, просачиваясь сквозь пальцы, текут по моим ногам. Теплые, как кровь. Капля за каплей.

- Тайка, солнышко мое, Тайка. Я люблю тебя и всегда буду любить. Мы будем вместе, всегда вместе. Будем вместе пилить…

- Глупый!…

Сколько нежности и восторга в этом слове! Тайка поднимает зареванное счастливое лицо, хватает меня за щеки мокрыми ладонями, целует в лоб, в нос, в губы - куда придется.

- Мы будем вместе, обязательно будем. Только не будем целоваться, не будем спешить, прошу тебя. Я хочу любить, понимаешь? Хочу пожить, как… как невеста. Я никогда не оттолкну тебя, я все позволю, только ты тоже позволь. Позволь мне побыть твоей невестой. Хоть недельку, хоть…

Она говорит лихорадочно, путано, длинно, но я все понимаю. Я внезапно переполняюсь сознанием необычайной силы и гордости. И еще - долга. Я все понял, все, и я обязан сберечь ее мечту. Её игру в невесту. Ничего, я потерплю.

И встаю первым, хотя она еще целует меня. И для меня оторваться от нее - подвиг.

- Пойдем. Вытри слезы, Тайка.

Улыбаясь, Тайка послушно вытирает слезы. Я беру ее за руку и веду к вечернему костру.

Вокруг него - все наши. Закипает чайник. Мы останавливаемся перед костром, и я громко объявляю:

- Мы - жених и невеста.

Сначала все молчат, и мне кажется, что молчат они слишком долго. Потом Елена Алексеевна встает, подходит к нам и торжественно целует сначала Тайку, потом - меня. Следом нас целует Хавка, за нею - Зина.

- Эх, по стакашку бы сейчас!… - улыбается Хавка.

Только Семен Иванович продолжает сидеть, как сидел. А потом ворчит непримиримо:

- Жених и невеста. Тили-тили-тесто.

Но на него никто не обращает внимания. Мы с Тайкой - рядышком - подсаживаемся к костру. И начинаем как-то уж очень торжественно пить чай. Даже чокаемся кружками. И все радостно и легко улыбаются, а Хавка громко смеется и пытается шутить.

Никогда такого не бывало за этим костром. Никогда. И спать мы укладываемся, как всегда. Мне кажется, что Тайка успела пошептаться с Еленой Алексеевной перед тем, как занять свое привычное место: с другого края нашей общей лежанки. И я понимаю, как она счастлива: ведь она и мечтать не смела, что когда-нибудь с ней случится такое.

Заснуть не успеваю. Толкает Семен Иванович:

- Выйди-ка. Перекурим.

Обычно перед сном мы курим на скамейке у входа, но сегодня Семен Иванович прямиком топает к залитому водой костру. Подальше от барака и острых женских ушей.

Значит, разговор. Я волнуюсь, хотя понимаю, что его все равно не избежать.

Садимся. Свертываем цигарки, закуриваем. И молчим.

- Ты это вот. Из головы, выбрось, - угрюмо говорит Семен Иванович, не гладя на меня.

- Что выбросить?

Знаю, что, знаю, о чем, знаю, зачем. Все я знаю, но пусть объяснит, пусть хотя бы попытается: у него все равно нет козырей. Самый главный козырь у меня: наша любовь и общая поддержка женщин. Оплеванных и униженных, о чем никто не акает, кроме троих, ходивших сегодня через лес.

Хотя, наверное, знают: укус на шее Елены Алексеевны не объяснишь. Но все молчат. Мы бережем друг друга, это мне открылось именно сегодня.

- Невеста? Шлюха она, всем известно, вот. Невеста ему! Мальчишка ты еще. А она с ворюгами путалась, сама воровала. Вот. Кто ее из тюрьмы вытащил? Я вытащил. Спроси, коли не веришь.

- Я вам верю. Только она не виновата, что у нее такая жизнь. Она ее не выбирала.

- Так о том и толкую! - вдруг кричит он. - Ты выбираешь. Ты! Вот и выбирай, что в масть. Ежели, конечно, так желаешь, чтоб под кустом валяться, тогда конечно. Тогда валяй, тело требует.

- Я люблю ее. Люблю, вам понятно? И никто мне больше не нужен.

- Это в лесу-то? - ухмыляется Семен Иванович. - Тут-то, конечно, она получше Хавки будет. Да не век тебе в лесу торчать, дни остались. Дни, Ванюшка! Говорил я с начальником, вот. Говорил, и бумага будет, будет бумага, что ты мне сын. В город переедешь, работать начнешь, в люди выйдешь. А этим тут все равно хана. Из такого леса не выпустят.

- Хана? Почему хана?

- Ну, как тебе сказать. Лес будут валить. На другом участке. Могилы тут…

Он вдруг замолкает. Он даже испугался, такое у меня чувство. Очень чего-то испугался.

- Какие могилы?

- Какие, какие. Никаких нет. Это я так сказал, что, мол, в лесу, как в могиле. И потому тебе не о девке думать надо, а как отсюдова вылезти. Как к людям выйти.

- Тайка - не девка. Тайка - моя невеста, Семен Иванович. И никогда этого слова не говорите. Никогда. А то мы уйдем.

- Куда? Кто вас выпустит, кто?

- Сами уйдем. И не спросимся.

- Да она, она… - он суетится, подыскивая новый аргумент. - Да она старше тебя. Старше!

- На два года?

- Да я сам ее, куда надо, направлю! - кричит Семен Иванович. - Сам! Лично сам и направлю!

- Все. - Я бросаю окурок и встаю. - Я вам очень благодарен, Семен Иванович, но Тайку не трогайте. Я без нее… Не трогайте нас.

И иду к бараку. Семен Иванович, сгорбившись, сидит у холодного кострища.

2

Теперь мы с Тайкой вдвоем пилим, вдвоем обрубаем сучья, вдвоем очищаем стволы от коры. Мы все время вместе, мы разлучаемся только на ночь, укладываясь далеко друг от друга. Мы вместе перекуриваем, пьем чай, едим, вместе говорим и вместе молчим, взявшись за руки. Так хорошо мне никогда в жизни еще не было, и так хорошо еще не было у всех нас.

Все начали улыбаться не только нам, но и друг другу. Даже Хавка. О страшной встрече в лесу, я убежден, знают все женщины, но никто не вспоминает об этом даже намеком, и шрам на шее Елены Алексеевны медленно бледнеет, сходя на нет. Наша бригада всегда была дружной, но у дружбы есть свои ступени. И сейчас пришла высшая.

Только Семен Иванович угрюм и молчалив. Но больше не пристает с разговорами и, кажется, постепенно привыкает.

Какими короткими стали вечера! Мы бродим рука об руку или сидим рядышком, но больше не целуемся. А мне так этого хочется! Но Тайка сказала, что не надо спешить, что к счастью ведет само счастье, и я ей верю. Я ведь чувствую, как все глубже и нежнее становятся наши разговоры, наши прикосновения, даже наше молчание. И я знаю, что с каждым часом приближается вершина.

Елена Алексеевна каждый вечер читает стихи, а Зина и Хавка робко начали петь. И это все - Тайка. Моя Тайка. Она все перевернула.

Так проходит дней десять. Семен Иванович объявляет следующий день выходным, и все очень радуются: рвется наша одежонка на этой работе.

46
{"b":"44202","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Без права на любовь
Sapiens. Краткая история человечества
Мышление. Системное исследование
Лолита
Материнская любовь
Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия
Великий Бенин
Русский
Большая книга про вас и вашего ребенка