ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эту войну нужно остановить. Пока еще возможно. Пока не созданы акционерные общества по эксплуатации урановых рудников.

Вот такие мысли волновали Ратена, пока он шел домой через весь город. Сегодня на заседании Совета Приматор впервые сказал то, что давно уже носилось в воздухе. Назвал вещи своими именами. Целых четыре микроцикла объединенная Академия обрабатывала информацию. Теперь уже можно сказать, что история"3емли за последние тысячелетия тщательно изучена, проанализирована, заключена в блоки памяти машин, и гражданам Короны пора переходить к действиям.

- Потому что,- сказал Приматор,- земляне нуждаются в помощи.

Осень выдалась в этом году сухая и долгая. Листья почти все облетели, лес стоял молчаливый, нахохлившийся, словно недоумевая, долго ли это еще продлится, но зима не наступала, дни были ясные и солнце высвечивало лес снизу доверху.

Дмитрий шел с дальней просеки, где проверял регистрационные автоматы, привычно оглядывал деревья, думая о том, что хорошо бы отыскать колоду с дикими пчелами и перенести ее на участок, как вдруг услышал странный звук, похожий на бульканье. Словно клокотало что-то густое и вязкое. Дмитрий остановился. Звук то затихал, то делался громче, в него вплелась высокая неприятная нота, потом раздался тихий, как хлопок, взрыв, и все смолкло.

"Где-то рядом",-подумал Дмитрий и свернул на старую вырубку. Здесь царило запустение. Под ногами лопалась перезревшая брусника, трухлявые пни были усыпаны сморщившимися от заморозков опятами. Он прошел совсем немного и увидел возле одного из таких пней большой контейнер, похожий на котел. В нем что-то действительно булькало. Котел был опутан проводами и патрубками, рядом валялись, должно быть, осколки самого котла, потому что еще издали было видно, что аппарат разбит, помят и все его внутренности густо перепутаны.

Дмитрий сделал несколько шагов к аппарату, но сразу же наткнулся на упругую невидимую стенку и понял, что перед ним силовой барьер.

"Мне это не нравится,- подумал Дмитрий.- Мне это категорически не нравится. Кто-то из физиков валяет дурака, ставит здесь свои булькающие корыта, нимало не думая о том, что они нам мешают. Да еще закрывают их силовым полем".

Додумать он не успел, потому что котел взорвался. Это был даже не взрыв, а что-то другое. Возник ослепительный синий шар и опал. Все произошло в абсолютной тишине.

От аппарата не осталось даже горсти пепла. Дмитрий подошел к тому месту, где он только что лежал. Ничего! Никаких следов. Словно вся эта конструкция растаяла в воздухе. Силовое поле тоже исчезло. Дмитрий достал счетчик, включил. Стрелка показывала только энергию регистрационных автоматов, установленных на делянках.

- Вот так-то лучше,- сказал он.- Нам чужая энергия ни к чему. Нам нужно чистоту опыта соблюдать. Но я все равно поговорю с инспекцией, пусть разузнают, чьих это рук дело.

Он сунул счетчик в карман, вышел на просеку и снова стал думать о том, что надо обязательно найти колоду с пчелами, потому что прошлогодний мед на исходе. Приедут гости, а ему и подать нечего. Красивое дело получится...

Он мог бы, конечно, думать о другом. О том, например, что явление, которому он только что был свидетель, по меньшей мере загадочно и необыкновенно. Объяснить его он не может. Неизвестно чей аппарат, неизвестно почему разбит. И это его невероятное исчезновение. Словно сухая перегонка: пшик! - и весь вышел.

Но для того чтобы обо всем этом думать, нужно было хотя бы удивиться тому, что он видел. А делать этого Дмитрий не умел.

Многие считали его человеком, мягко выражаясь, странным. Блестящий биолог, он в самый разгар своей научной деятельности обратился в Совет с просьбой послать его смотрителем на далекую сибирскую станцию биологического контроля. Дело это, бесспорно, важное и нужное, но бесспорно для всех было и то, что с этой работой мог бы справиться и менее одаренный ученый.

"Ему нужна тишина для обдумывания гениального открытия",-робко предполагали одни. "Он переутомился",-говорили другие. "У него просто несчастная любовь", - утверждали третьи. Но все сходились на том, что с Черепановым что-то произошло.

А произошло с ним вот что. Фантазер, мечтатель, втайне от себя романтик, он с годами стал замечать в себе черты слишком уж здравого рационализма. Постоянное соприкосновение с тайнами природы, которые под его руками и руками его коллег оборачивались элементарными истинами, вчерашние сверхзагадкгт, ставшие сегодня аксиомами школьных учебников,- все это привело к тому, что он перестал удивляться.

А как биолог он знал: чувство удивления есть видовой признак, выделяющий человека из класса млекопитающих.

Однажды по какому-то поводу он сказал:

- Узнай мой прадед, что Вселенная - всего лишь математическое выражение, упакованное в сферу, что луч света замыкается сам на себя и в сверхмощный телескоп мы, теоретически, можем увидеть собственный затылок он бы умер от удивления. А ученые, узнав об этом, только хмыкнули, потому что если всему удивляться, ни на что другое времени не останется.

В прошлом году в Египте обнаружили космическую капсулу древних пришельцев. Это была сенсация века. Всe удивились. Все, кроме Дмитрия Черепанова, потому что для него в этом ничего неожиданного не было.

- Разве кто-нибудь думал, что мы одни во Вселеннон? - сказал он.-Никто этого не думал.

Это была истина. Никто так не думал. И все же, сказав это, он испугался. Трезвый разум ученого и душа романтика вступили между собой в противоречие.

"Я слишком долго жил на молекулярном уровне,-подумал он.- Слишком устал от того, что дважды два всегда непременно четыре, что генетический код можно записать на кристалле величиной с горошину, и это знает сейчас каждая домохозяйка".

Я устал от морских свинок, набитых хромосомами.

Я хочу в тайгу, где шумят кедры и бегают зайцы. Там можно поймать форель длинои с акулу, и вот тогда пусть все ахают. Это вам не египетская капсула...

И он уехал.

Делянка у него большая: по прежним временам что-нибудь около Бельгии. Работы много. Работа важная, но со стороны - невидная, без происшествий, без сенсаций, как правило, без пожаров и наводнений, поэтому люди энергичные, с рюкзаками и кинокамерой, пролетают у него над головой в Гималаи и в Австралию. Или на Байкал, где в заповеднике могут угостить копченым омулем.

Гостей бывает немного. Прилетают хозяева станции, ребята из Галактического центра. Но сейчас им не до загородных прогулок. Вот уже третий месяц молчит "Двина".

По графику, первые два года звездолет должен был регулярно - через каждые сто дней выходить из тоннеля времени и связываться с Землей. Но "Двина" замолчала после второго сеанса.

Сейчас в Галактическом центре идут бесконечные дебаты. Спокоен только Ларин. Он говорит, что тоннель времени - это не Сен-Готард, не под Альпами прокатиться. Тут понятие - "регулярно выходить на связь" - скорее просто благое пожелание...

Вернувшись домой, Дмитрий уселся в качалку и занялся любимым делом: стал разгадывать кроссворды из журналов столетней давности. Эти журналы ему подарил старый приятель, работник музея материальной культуры. Вместе с подшивкой он прислал ему большое медное блюдо, на котором когда-то подавал еду, и граммофон - великолепный черный ящик, инкрустированный перламутром, а над ним, как диковинная раковина, нависала крикливая и дребезжащая труба.

Дмитрий не был коллекционером. У него были вещи, а не экспонаты. Он ими пользовался. Он любил их за то, что они были удивительно целесообразны и однозначны, исполнены большого смысла. За то, они хранили тепло человеческих рук, делавших их. Самовар был самоваром. И ничем иным. Он пыхтел, гудел, фыркал, сиял медалями - их был там целый иконостас - и наполнял дом запахом кедровых шишек.

А кухонный комбайн был просто унифицированным приспособлением для приведения пищи в наиболее усвояемый вид.

Нет, конечно, он никогда не зовет обратно в пещеры.

3
{"b":"44205","o":1}