ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Кради как художник. 10 уроков творческого самовыражения
Ловушка для тигра
451 градус по Фаренгейту
Герой должен быть один
Умный сначала думает. Стратегии успеха для интровертов
Магнетическое притяжение
Пляска фэйри. Сказки сумеречного мира
Великие Спящие. Том 2. Свет против Света
Тафти жрица. Гуляние живьем в кинокартине
A
A

Таким образом, мы, солдаты Измайловского и Петроградского полков, сразу же узнавали обо всем, что происходило на Путиловском и других петроградских заводах. Иногда планы рабочих становились известными заранее. Ведь многие из нас когда-то работали на этих заводах. Кроме того, в казармах расположился рабочий батальон солдат, работавших на Путиловском. Наладили мы связи с рабочей молодежью. Молодые рабочие приходили к нам, информировали обо всем.

Хотелось бы немного сказать о событиях второй половины февраля 1917 года. 14 февраля прошли мощные демонстрации. Почти все рабочие заводов Путиловского, "Тильманса", "Треугольника" вышли на Петергофское шоссе. В колоннах было много солдат. Забастовки и демонстрации проходили под большевистскими лозунгами, направленными, в частности, против Думы, по указу царя открывшейся в тот день. На красных знаменах - призывы: "Долой войну!", "Долой правительство!", "Да здравствует республика!"

21 февраля забастовал Путиловский завод. Его поддержали рабочие "Тильманса" и других предприятий. У станков на Путиловском остались только солдаты трудового батальона. Незадолго до обеда туда прибыла группа рабочих и солдат, среди которых был и я. Мы уговаривали солдат, что надо прекратить работу и выйти на демонстрацию.

Какой-то фронтовик все допытывался:

- Просто демонстрация или до оружия дойдет?

- А как выйдет...

- Нам, мил человек, знать надобно. Если до пальбы дойдет, у нас с рабочими одна ставка - голова с плеч.

А если просто так - с нас головы снимут и пикнуть не дадут, а заводских только попужают - и обратно к станку.

На демонстрацию солдаты в тот день так и не вышли. Остались одни в затихшей мастерской, все гадая: дойдет до пальбы или нет.

В эти дни в нашем полку занятий не проводили. Офицеры были в тревожно-возбужденном состоянии. Дисциплина резко упала. Мы свободно выходили на улицы, даже за Нарвскую.

Приблизительно в 10 часов утра 23 февраля (8 марта по новому стилю) по Гороховой от булочной двигалась большая колонна женщин. Они шли с лозунгами: "Долой войну!", "Долой дороговизну!", "Долой голод!", "Хлеб - рабочим!", "Молоко - детям!" Сплошной гул стоял над заставой. Обескровленные лица работниц, истощенных голодом, отравленных парами кислот, были полны решимости. Женщины окружали солдатские патрули. Те, растерянные, ошеломленные, таяли, как островки, в разбушевавшемся море.

Наша рота стояла у Нарвских ворот. Именно тут, на Петергофском шоссе, волнение достигло наивысшего накала. Вал за валом катились перед нами колонны демонстрантов. Мелькали знакомые лица путиловцев. Впервые после 1905 года большевистские лозунги открыто прогремели с трибуны на большой площади.

Родная моя застава видела много рабочих митингов, собраний, маевок. На заводских дворах, в притихшем цеху, в цеховой уборной-курилке, у мрачной часовни, на старом кладбище в Красненьком, в Шелковом переулке, в сарае и на чердаке, в Полежаевом лесу и на берегу залива - везде, где была "трибуна": холмик, крыльцо, придорожный столб, бочка из-под керосина.

Но этот митинг у ворот Нарвской заставы не был похож на митинги прошлых лет. Впервые со времен первой русской революции ораторы выступали открыто, не таясь, не нахлобучивая шапок на глаза.

Слушали их не десятки, не сотни - тысячи людей, не боясь полиции и, что еще важнее, не боясь нас, солдат.

Вот у триумфальной арки появилась высокая женщина в душегрейке. Платье - все в пятнах, во многих местах прожженное кислотой.

Она долго сотрясалась от кашля, никак не могла начать говорить. И этот зловещий кашель действовал на всех нас сильнее слов.

Голос женщины оказался неожиданно громким и сильным:

- Эта война хуже кислоты жжет внутри. Детям есть нечего. До хлеба не достоишься, молока не допросишься. Кости и требуха - вся наша еда. Муж-кормилец в Пинских болотах голову сложил. Доколе терпеть? Всякому терпению мера. Солдатики, почему молчите? Или вы не мужчины, а бабы?

Из толпы раздался клич:

- Стройся в колонны... На Невский.

Отозвалось эхом:

- На Невский! Всем миром!

- Как врозь - все дело брось. Вместе - нас не возьмешь.

- Хлеба требовать, мира!

- Долой войну!

- Долой царя! Смерть Николашке и всей его бражке!

В разных местах, как искры-огоньки, вспыхивали частушки, песни. Тут я увидел нашу соседку Машу из "Треугольника".

Она пела, приплясывая:

Пойду в переулочек,

Куплю барам булочек,

Куплю барам сухарей,

Нате, жрите поскорей!

Кто-то рядом выдохнул:

- Нам бы не сухари да булочки - бомбы.

Чей-то звонкий, молодой голос затянул, и площадь загудела, отозвалась. Дружно, грозно, сотрясая воздух:

Беснуйтесь, тираны, глумитесь над нами,

Грозите свирепо тюрьмой, кандалами;

Мы сильные духом, хоть телом попраны 

Позор, позор, позор вам, тираны.

Откуда ни возьмись, красными птицами взмыли над толпой знамена. Женщина в душегрейке и Маша подхватили их:

- Наш праздник! Нам и нести.

Загремело, понеслось по Нарвской заставе:

- Идут... Путиловцы пошли.

Уже ничто не могло остановить могучий весенний разлив. Встречая полицейские заслоны, толпа, смывая их, двигалась к центру.

Весть о выступлении Нарвской заставы облетела весь рабочий Питер. Поднялись выборжцы. На улицы вышли рабочие почти всех заводов и фабрик.

Невиданное по масштабам выступление петроградского пролетариата в Международный день работниц перерастало в общую политическую демонстрацию против самодержавия.

24 февраля забастовка охватила почти все заводы Нарвской заставы. Всюду проходили митинги под большевистскими лозунгами: "Мира!", "Хлеба!", "Долой самодержавие!" Городовые действовали нерешительно. Уже н" разгоняли бастующих и демонстрантов, а уговаривали их разойтись.

В тот день женщины разгромили несколько продовольственных магазинов (в домах Белковых и на рынке возле Огородного переулка). Городовые и полицейские попробовали вмешаться. Но когда на рынке появились мы, полицию как ветром сдуло.

Воззвание большевиков. "Неужто нам быть палачами..." Смерть капитана Джаврова. "Царь жандармов и шпиков". Уличные бои ("Ничего! Выкурим!"). Чья победа? "Хрен редьки не слаще".

Поздно вечером к нам в роту пришел путиловец Григорий Самодед. Он принес воззвание Петербургского комитета большевиков, в котором, в частности, говорилось: "Помните, товарищи солдаты, что только братский союз рабочего класса и революционной армии принесет освобождение гибнущему угнетенному народу и положит конец братоубийственной и бессмысленной войне. Долой царскую монархию! Да здравствует братский союз революционной армии с народом!"{11}

Мы сразу же пошли во все измайловские казармы поднимать солдат. Самодед вместе с нами пошел в 1-й батальон. Уже с самого утра 25 февраля в казармах начались митинги. Офицеры, среди которых верховодили полковник Верховцев, капитаны Лучинин и Джавров, попытались прервать выступления. Но солдаты отказались подчиниться офицерам и начали действовать вместе с революционными ротами.

На митингах солдаты призывали к решительным действиям - вооружению рабочих, разгону и разоружению полиции, городовых.

Весь трудовой народ - рабочие, женщины, подростки - вышел на улицы Петрограда. По приказу генерала Хабалова на установление порядка бросили гвардейские части. Однако гвардейцы отказались стрелять в рабочих. Солдатам повторили треповский приказ 1905 года: "Патронов не жалеть!" В ответ угрюмое молчание, глухой ропот:

- Рука не поднимается против своих... Ведь они хлеба хотят... Неужто нам быть палачами женщин, детей, наших голодающих братьев?!

Измайловский и Петроградский полки, покинув казармы, присоединились к рабочим колоннам. Все улицы и переулки на Петергофском шоссе надежно охраняли вооруженные рабочие и наши роты.

В тот вечер из рук в руки передавались листовки Петербургского комитета большевиков, призывавших к решительным действиям: "Всех зовите к борьбе. Лучше погибнуть славной смертью, борясь за рабочее дело, чем сложить голову за барыши капитала на фронте или зачахнуть от голода и непосильной работы"{12}.

12
{"b":"44210","o":1}