ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я не случайно привел эти примеры. Каждый раз, в каждом конкретном случае в Ленине открывались какие-то новые черты его нравственного облика. Вернее, он был все тем же, а сам я становился иным.

Тут надо бы рассказать еще об одной встрече. Впрочем, XXV съезд КПСС, в работе которого я принимал участие, оказался для меня вообще удивительно щедрым. Этаким путешествием в будущее и одновременно в прошлое - в далекую молодость и в зрелость.

На съезде с отчетным докладом выступал Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Л. И. Брежнев. Как известно, в годы войны он возглавлял политотдел 18-й армии. В составе этой армии вверенная мне 138-я Карпатская Краснознаменная стрелковая дивизия шла на запад, освобождала от фашистской нечисти Карпаты.

А в один из дней работы съезда перед трупной делегатов выступил генеральный конструктор танков - создатель легендарной тридцатьчетверки. За несколько лет до начала Великой Отечественной, когда танк, вписавший столько памятных страниц в нашу победу, лишь рождался, мы часто встречались с ним по службе. И вот новая встреча - почти сорок лет спустя.

В перерыве между заседаниями подошел ко мне председатель Самаркандского областного Совета депутатов. Оказалось, Амракулов, мой знакомый по двадцатым годам. Вспомнили Самарканд тех лет, тогда первую столицу Советского Узбекистана... Третий съезд большевиков молодой республики - мы были делегатами съезда.

Но самая, удивительная встреча была впереди. Накануне заключительного заседания; подходит ко мне мой сослуживец по Прикарпатскому округу:

- Тут один товарищ хочет с тобой познакомиться. Узнал, что ты служил в САВО (Среднеазиатский военный округ), с басмачами воевал. Он тоже бывал в тех местах.

И представляет мне генерала армии - человека огромного роста, богатырского сложения. Лященко Николай Григорьевич.

- Где же, - спрашиваю, - начинали?

- Коканд, Чирчик. Красноармеец Четвертого Краснознаменного полка второй дивизии. Тысяча девятьсот двадцать восьмой год.

- Командира, - еле сдерживаю улыбку, - помните?

- Комполка у нас был геройский. Говорили: из питерских, всю гражданскую прошел. И фамилию помню. Очень распространенная фамилия - Васильев.

Тут мой приятель рассмеялся:

- Генерал армии, а командира своего не узнаешь. Вот он перед тобой, твой комполка.

Что тут было! Сгреб меня в свои объятия генерал Лященко. Пошли воспоминания. И подумалось: самое, пожалуй, удивительное, что во всем этом ничего удивительного нет. Скорее - закономерность.

Пора, однако, возвратиться в предгрозовой апрель 17-го года.

Какими были те первые, самые первые впечатления от статьи "Интернационал молодежи"?

Такими, будто Ильич обращался не к одному, а к двум Васильевым. Один фронтовик, путиловец, опытный, как я тогда считал, солдат революции (в группе по охране ЦК были мои ровесники и люди чуть ли не вдвое старше своего командира), - значит, сам наставник, воспитатель. Другой - только что вышедший из юношеского возраста, член Союза социалистической рабочей молодежи, сам - я не мог это не сознавать - объект воспитания. И это вызывало даже какой-то внутренний протест. Хотелось скорее почувствовать себя совсем взрослым, ни в каком воспитании не нуждающимся. Только с годами пришло понимание: воспитание - две стороны одной медали: нельзя успешно воспитывать других, не воспитывая самого себя.

Но уже тогда, прочитав ленинскую статью, я сделал один чрезвычайно важный для себя вывод: ошибка ошибке рознь. Одно дело - сознательно сбивающие пролетариат с толку лидеры меньшевиков, другое - теоретическая путаница в не очень-то зрелых мозгах моего дружка из слесарного цеха. Не отталкивать молодежь, а, опровергая, разъясняя ошибки и заблуждения, изо всех сил искать соприкосновения, сближения, живого контакта с организациями молодежи.

В статье Ленина я, помимо всего этого, искал ответ на вопрос, который все еще оставался открытым, нерешенным. Как выступать молодежи - членам Союза - на Первомайской демонстрации? Вместе со всеми или своей, отдельной колонной? Пусть увидит Временное правительство: социалистическая рабочая молодежь - самостоятельная сила.

Я придерживался именно такого мнения и обрадовался, прочитав у Ленина: "...за организационную самостоятельность союза молодежи мы должны стоять безусловно и не только вследствие того, что этой самостоятельности боятся оппортунисты, а и по существу дела. Ибо без полной самостоятельности молодежь не сможет ни выработать из себя хороших социалистов ни подготовиться к тому, чтобы вести социализм вперед"{47}.

В точно назначенное время, как было договорено, я снова зашел к В. И. Невскому. Застал С. В. Косиора, А. Е. Васильева, председателя завкома путиловцев, и Васю Алексеева, молодого большевика, общепризнанного вожака молодежи нашего района.

Вася Алексеев - мы познакомились накануне моего ареста в 1916 году был наш, до корней волос наш, питерский, нарвский. Родился и вырос на самой окраине заставы. По годам почти мой ровесник, а по опыту подполья, по грамотности революционной значительно старше. Врожденный организатор. К нему, где бы он ни работал, всегда тянулись подростки, сверстники и ребята постарше, пожилые рабочие называли его "сынок", вкладывая в это слово всю суровую нежность пролетария.

Общительный, жизнерадостный, он мог в самую трудную минуту поднять настроение заразительной улыбкой, коротким "не унывай". Для нас был он еще ходячей энциклопедией. Когда ни встретишь - карманы у него всегда набиты газетами, брошюрами. Меня удивляло, зачем молодому рабочему столько газет, нередко - буржуазного толка.

Помнится, незадолго до февральских событий я спросил его об этом.

- Эх, ты, святая простота. Во-первых, врага своего надо знать, а во-вторых, - конспирация. Если задержат, вряд ли заподозрят во мне большевика.

Словом, я очень обрадовался, встретив у Невского Васю Алексеева. Вместе отправились к Владимиру Ильичу.

Ленин сидел за маленьким столиком, что-то писал. Увидел нас, поднялся, вышел навстречу. С каждым тепло поздоровался за руку. Сразу заговорил о молодежных собраниях и конференциях, которые только что прошли по всем районам Питера.

- К сожалению, - добавил Ильич, - кое-где стихийно, неорганизованно, что, конечно, оказалось на руку нашим противникам.

И тут же забросал нас вопросами: во всех ли цехах, участках на Путиловском прикреплены коммунисты к молодежным группам? Велико ли на заводе влияние меньшевиков, эсеров, анархистов? Владимир Ильич при этом напомнил, что в настоящий момент анархические идеи о немедленной отмене государства, абсолютной свободе личности от всего и вся могут среди определенной части молодежи найти отклик.

Всякие попытки придать анархизму социалистическую, революционную окраску крайне вредны. Надо совершенно четко объяснить нашим молодым товарищам: социалистическая революция, разрушая старый государственный аппарат, не отменяет государство. Оно будет использовано для переходной формы от капитализма к социализму. Такой переходной формой станет диктатура пролетариата.

Интересовало Ленина и то, какие конкретные формы организации молодежи возникли после Февраля на Путиловском заводе, на заводе "Розенкранц". Особое внимание уделил вопросам, предложениям молодых рабочих.

Когда Алексеев назвал среди выступивших на конференции Нарвско-Петергофского района особо активных меньшевиков, эсеров и анархистов, Ильич поинтересовался, где и кто избрал их делегатами. Оказалось, все, за исключением одного, явились на конференцию самозванцами. Ленин ничего не сказал, только укоризненно посмотрел на Невского и Косиора: дескать, такие опытные работники и такая неорганизованность.

Кто-то из нас заговорил о большом заводском митинге молодежи, который незадолго до этого состоялся в одном из цехов Путиловского завода. Присутствовало на митинге около трех тысяч человек. Обсуждали решение районной молодежной конференции. Во многих выступлениях ясно и отчетливо поддерживалась идея организации Социалистического союза рабочей молодежи.

26
{"b":"44210","o":1}