ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Скажу о молодежи, о ее роли и месте в отрядах Красной гвардии. Докладывая в ночь на 18 октября В. И. Ленину о состоянии боевых сил восстания, Н. И. Подвойский подчеркнул, что усилился приток молодежи в Красную гвардию. По нашим подсчетам, молодежь составляла добрую половину боевого состава отрядов. Вот пример. В отряде завода "Феникс" - 22 бойца. Из них шестеро 18-летнего возраста, трое - 19-20 лет, четверо - 20-22. Подобная картина наблюдалась и в моем Сводном отряде.

Райкомы Союза молодежи превращались в настоящие отделения штабов Красной гвардии. Тут юноши получали рекомендации, задания. Наплыв молодежи был так велик, что некоторые завкомы и штабы Красной гвардии приняли решение: "Всех красногвардейцев моложе 18 лет отозвать в мастерские"{124}.

В статье "Советы постороннего", написанной Лениным еще 8 октября, было сказано: "Выделить самые решительные элементы (наших "ударников" и рабочую молодежь, а равно лучших матросов) в небольшие отряды для занятия ими всех важнейших пунктов и для участия их везде, во всех важных операциях... Составить отряды наилучших рабочих с ружьями и бомбами для наступления и окружения "центров" врага (юнкерские школы, телеграф и телефон и прочее) с лозунгом: погибнуть всем, но не пропустить неприятеля"{125}.

И рабочая молодежь шла в эти отряды, в диверсионные и разведывательные группы.

В боях с юнкерами за телефонную станцию, Варшавский, Николаевский вокзалы, гостиницу "Астория", при штурме Зимнего, под Гатчиной и Пулковскими высотами, при подавлении контрреволюционного мятежа юнкеров - везде вместе со старшими, в первых рядах беззаветно дралась рабочая молодежь революционной столицы.

"Нужно было стрелять - стреляли; нужно было умирать - умирали", писала, вспоминая эти революционные дни, одна из организаторов питерской молодежи Лиза Пылаева.

В своих сентябрьских и октябрьских письмах Центральному и Петроградскому комитетам партии Ленин изложил основы основ своего плана. Они сводились к созданию большого перевеса сил с тем, чтобы "окружить и отрезать Питер, взять его комбинированной атакой флота, рабочих и войска, - такова задача, требующая искусства и тройной смелости"{126}.

План восстания предусматривал внезапный удар по врагу - захват важнейших пунктов столицы: телефона, телеграфа, железнодорожных станций, мостов и правительственных учреждений. Одним из основных моментов плана было окружение и взятие Зимнего дворца, арест Временного правительства.

Чтобы окончательно проверить готовность к восстанию и предупредить о нем более широкие круги партийных работников, Ленин предложил собрать 16 октября заседание членов Центрального Комитета вместе с представителями Петроградского комитета, Военно-революционного комитета, Петроградского Совета профсоюзов, фабзавкомов, железнодорожников, Петроградского окружного комитета.

Двухчасовой доклад В. И. Ленина на этом заседании бил в одну точку: "Положение ясное: либо диктатура корниловская, либо диктатура пролетариата и беднейших слоев крестьянства...

Из политического анализа классовой борьбы и в России и в Европе вытекает необходимость самой решительной, самой активной политики, которая может быть только вооруженным восстанием"{127}.

После детального обсуждения доклада Ленина на заседании ЦК была принята 19 голосами (при 2 против и 4 воздержавшихся) резолюция, гласившая: "Собрание вполне приветствует и всецело поддерживает резолюцию ЦК, призывает все организации и всех рабочих и солдат к всесторонней и усиленнейшей подготовке вооруженного восстания, к поддержке создаваемого для этого Центральным Комитетом центра и выражает полную уверенность, что ЦК и Совет своевременно укажут благоприятный момент и целесообразные способы наступления"{128}.

С этой резолюцией и с тем, как проходило обсуждение доклада, нас познакомил Подвойский.

Ленин по-прежнему направляет всю кипучую деятельность партии. Н. К. Крупская позднее рассказывала, что Ильич тогда жил "мыслью о восстании, только об этом и думал, заражал товарищей". В беседах с руководителями "Военки" и членами ВРК Ленин вникал во все подробности, давал указания по таким важнейшим вопросам, как вооружать и обучать бойцов, как готовиться к уличным боям. В беседе с Н. Подвойским он напоминает: "...восстание - это самый острейший вид войны. Это - великое искусство"{129}. Выслушав доклад о подготовке к восстанию, Владимир Ильич с восхищением заключает: "Какая силища у революции! Теперь самое главное - это управлять ею так, чтобы победить..."{130}.

Я помню счастливое лицо Н. И. Подвойского после совещания с участием Ильича, его взволнованный рассказ, слова:

- С таким Рулевым нам, молодой Гренадер, никакие бури не страшны. Теперь наш Корабль двинется вперед полным ходом.

Восемь ночей Великого Октября

Не скрою, заглавие навеяно другой, знаменитой, книгой, о которой здесь тоже пойдет речь.

Почему - ночей? Да потому, что важнейшие события, имеющие решающее значение для революции, нередко происходили тогда ночью.

Почему же - восемь, а не, скажем, девять, десять? Потому, что именно в эти восемь ночей я был свидетелем того, о чем здесь написано.

Начинаю свой рассказ с 18 октября, когда враг узнал о готовящемся восстании, и заканчиваю ночью триумфа, когда пролетариат Петрограда радостно встречал отряды Красной гвардии и советских войск, одержавших свою первую победу над контрреволюцией.

Я тогда был заместителем, а с 19 октября - командиром 2-го Сводного отряда Красной гвардии при ВРК. Кроме того, работал в инструкторском и агитационном отделах Военно-революционного комитета. Таким образом, я оказался не только свидетелем, но и непосредственным участником многих событий. О них, о последних сутках подготовки к восстанию и о самом восстании хочется рассказать как можно подробнее.

Ночь первая

Предательское письмо. "И все-таки задача будет решена". Документ не только политический. Совещание представителей полков. Либерданы... зашевелились.

Сначала было утро. Пасмурное. Сочащееся мелким, как сквозь сито, дождем. В переполненном трамвае - мы с Федоровым спешили в Смольный - я узнал о предательстве Зиновьева и Каменева. На одной из остановок в старый, дребезжащий вагон влетел матрос. Вне себя от ярости, он размахивал газетой:

- Сволочи! Да за такое расстрелять мало!

Стал вслух читать письмо{131}, и публика в вагоне сразу раскололась на два лагеря.

Какой-то чиновник зашипел:

- Шпионы... Сеют смуту... Нет на них Столыпина.

Господин в бобровом воротнике, злорадно потирая руки, закричал, что теперь, когда о заговоре против законного правительства известно всем, этой шайке смутьянов и заговорщиков во главе с их главным атаманом государственным преступником Ульяновым, слава богу, крышка.

- Браво, браво! - захлопали в ладоши две барышни-телефонистки, видно, возвращавшиеся с ночной смены.

Матрос протиснулся к бобровому воротнику и проговорил сквозь зубы:

- Ты, гнида, буржуй недорезанный! Мало нашей кровушки попил? Нашлось двое иуд - и обрадовался. Жаль, руки марать не хочется, а то я бы тебе показал!

Пожилой рабочий в кожаной кепке подошел к матросу.

- Дай-ка, браток, газету.

Прочитал молча, возвратил:

- Я бы этим господам, бывшим товарищам, вот что сказал: "Если струсили, если от страха дрожат коленки, сойдите с дороги. Не путайтесь под ногами. А то невзначай можно и раздавить. Мы, рабочие, отступать не будем".

Поздно вечером я присутствовал в Малом зале Смольного на многолюдном совещании, созванном ВРК. Прибыли представители почти всех частей гарнизона и окрестных городов.

Возмущению, гневу не было предела. Солдаты собирались группками то в зале, то в длинном полутемном коридоре.

- Что натворили, трусливые души! - никак не мог угомониться высокий, сухой, как жердь, солдат из огнеметно-химического батальона. - Это как называется по-нашему, по-военному? Из-ме-на! Дайте нам их в батальон - мы с ними по-свойски, по-солдатски потолкуем.

67
{"b":"44210","o":1}