ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Свободные родители, свободные дети
Я беременна, что делать?
Мое проклятие. Право на счастье
Краткая история ядов и отравлений
В центре Вселенной
Ничего не возьму с собой
Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры (сборник)
Портфель капитана Румба
Конкурс попаданок, или Кто на новенькую
A
A

АРТЕМКА ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

В Щербиновке нам оставаться было нельзя: после такого дела нас быстро обнаружили бы. Путая следы, кто пешком, кто на арбах, мы разбрелись в разные стороны, а неделю спустя, потные, запыленные, заросшие, опять собрались вместе. И даже не сразу в Припекине, а сначала в лесу, за поселком.

Из Щербиновки мы вывезли тридцать шесть винтовок, много гранат и два пулемета. Но что мы еще вывезли из Щербиновки, наверно не вывез бы ни один партизанский отряд. В поселке было театральное помещение, вроде сарая, где играли заезжие актеры, со сценой, с занавесом, с декорацией, даже с суфлерской будкой. Увидя все это, Артемка побежал к командиру:

- Дмитрий Дмитриевич, да неужто бросить все это добро?

И добился того, что командир велел занавес снять и постелить на арбе под ранеными. А картонную декорацию Артемка уже своей волей разрезал на куски и уложил в другой арбе.

Пока мы сидели в лесу, в Припекине побывали белые. Не найдя тут нас, они переночевали и ушли. Через два дня мы как ни в чем не бывало опять расположились в поселке.

Теперь уже спектакль готовился по всем правилам: повесили занавес, из кусков картона соорудили "комнату"; даже мебель появилась в виде трех кресел и дивана, пожертвованных нам командиром из своего кабинета.

Но вот беда: разбрелась часть исполнителей. Сережа Потоцкий ходил с костылем; Таня не отрывалась от раненых; кое-кто из поселковых ребят, испугавшись белых, убежал на соседние рудники. Артемка рыскал по поселку и уговаривал местных девушек вступить в драмкружок. Он взывал к их сознательности и обещал славу. Не меньшую энергию развивал и Ванюшка Брындин. А Труба даже наливал Сереже в миску двойные порции, лишь бы тот скорее поправлялся. Через короткое время спектакль был опять готов. На этот раз даже афиши расклеили по поселку. Правда, писал их Артемка на старых газетах; правда и то, что через час их уже содрали со стен на цигарки наши люди. Но все-таки афиши были.

А спектакль опять не состоялся. Как заворожил его кто!

Вот как получилось.

Вернувшись в Припекино, я опять принялся за свое дело. Ходил я теперь не в Щербиновку, которая оставалась ничьей, а в Крепточевку, маленький городишко, занятый каким-то сводным отрядом из казаков и десятка то ли дроздовцев, то ли алексеевцев - короче, белых офицеров. Стояла она на пути Красной Армии и была у нас как бельмо на глазу. Нам до зарезу надо было знать не только количество штыков, сосредоточенных там, но и планы врага. А что я мог знать об этих планах! "Языка" нам достать не удавалось, а тех сведений, что я добывал, было недостаточно. Докладывая командиру, я видел, как темнело его лицо, и беспомощно умолкал.

- Ну хорошо, - сказал однажды командир, сдерживаясь, чтоб не повысить голоса, - ты насчитал четыре "кольта". Так этих пулеметов они и не маскируют. А где укрытые? Ты знаешь, сколько беды принес нам с колокольни "максим", пока не захватил его Дукачев?

- Знаю, - отвечал я угрюмо. - А что ж я мог сделать?

Тут в разговор вмешался Дукачев:

- Ничего он больше и не узнает, если будет только ходить да присматриваться. Надо своих людей иметь там, прямо у них в середке.

- В этом все и дело, - согласился командир.

Вечером я сидел на сцене в пыльном кресле с золочеными ножками и жаловался Артемке на свою неудачливость. Артемка сидел напротив, тоже в кресле. Чуть в стороне, на диване, подогнув ноги к самому подбородку, лежал Труба и мирно сопел. С трех сторон нас окружала декорация, изображавшая комнату с цветными обоями, занавес был опущен, на ящике потрескивал фитилек в блюдце с постным маслом. Честное слово, здесь было так же уютно, как и в настоящей комнате. Но я был удручен разговором с командиром и ничего не замечал.

- Надо что-то придумать, надо что-то придумать, - повторял я. - Нарядиться кадетом разве?

- Нет, у тебя это не выйдет.

- Не выйдет, - уныло сказал я. - А без этого как к ним проникнешь? Они даже в свой театр без записки не пропускают.

- А у них разве есть театр?

- А как же! Есть. Только актеры неспособные, ничего не получается.

- Постой, постой! - заволновался Артемка. - Ну-ка, расскажи: какой театр? Какие актеры?

- Да солдаты.

И я рассказал, что знал. Сидел я в скверике на скамейке, а по дорожке мимо меня ходил парень с лычками на погонах. Он заглядывал в тетрадочку и все твердил: "О, ваше превосходительство, доблестный полководец, спаситель родины, пошлите меня на ратный подвиг против красных башибузуков". Твердил, твердил, потом сел рядом со мной, вздохнул и даже глаза прикрыл. "Что с вами?" спросил я. Он глянул на меня раз, другой - и рассказал. "Завелся, - говорит, у нас при штабе поручик по фамилии Потяжкин. Чудной такой: вроде поэта, только страшный ругатель. Написал он пьесу, построил в казарме сцену с занавесом и назвал ту казарму "Комедия". Ему удовольствие, а солдатам, которых он в актеры определил, мука. Он их и стихами и крепким словом, а толку нету". Рассказал, потом вскочил и опять принялся за свое: "О, ваше превосходительство, доблестный полководец, спаситель родины..."

- Костя! - схватил Артемка меня за руку. - Да чего ж ты молчал!.. Пойдем к командиру. Мы ж такое сотворим!..

- Постой, - уперся я. - Успеем к командиру. Говори толком, что сотворим.

- Как - что? Мы с Трубой поступим в эту самую "Комедию" и будем тебе сведения передавать.

- Чего-о? - Труба так повернулся, что под ним зарычали пружины. - К дьяволу в зубы?

- А что с нами случится! Мы их обдурим! Ого, еще как!

В тот же вечер все было обсуждено и решено. Требовалось лишь согласие Трубы. Он долго думал, сопел, кряхтел, но потом сунул свой поварской колпак под диван и с отчаянием сказал:

- Пропадать так пропадать!.. Мы сейчас же отправились к командиру. Последние минуты мы провели в нашей картонной комнате, при свете коптилки, в задушевном разговоре. С нами была и Таня, разрешившая себе по такому важному случаю отлучиться на часок от раненых. Потонув в кресле, она неотрывно смотрела оттуда на Артемку испуганными глазами.

- Ты не боишься? - шепнула она.

- А ты не боялась, когда шла тогда открывать партизанам двери? - в свою очередь спросил Артемка.

- Боялась, - откровенно призналась Таня. - Даже ноги дрожали. - А все ж таки пошла?

- Пошла, конечно.

- Ну и я пойду. Таня вздохнула.

- Хоть бы уж скорей побили их всех!

- Когда белых побьют, Совнарком декрет специальный издаст, - неожиданно вмешался в разговор Труба; - все театры строить только из мрамора, а антрепренерам - по шее. Я знаю.

- Верно! - поддержал Артемка.

Почему-то всем нам стало весело. Перебивая друг друга, мы заговорили все вместе, и все, даже Труба, беспричинно смеялись.

Пришел командир. Застав нас в отличном настроении, он и сам повеселел.

- Эх, - сказал он, запросто усаживаясь между нами и обнимая Артемку за плечи, - так и не удалось нам потолковать, вспомнить старое. Никогда в жизни чай не был такой вкусный, как тогда, в твоей будке.

Артемку и Трубу мы провожали за террикон. По дороге командир рассказывал о своей подпольной работе, о том, как шел он на штурм Зимнего, как встретился в Смольном с Лениным и как Владимир Ильич пожурил его, что он, раненый, пришел охранять дворец,

Мы слушали притихшие, присмиревшие. У оврага все остановились.

- Скоро в Москве откроется Съезд союзов рабочей молодежи, - сказал командир. - Надо и Нам создать тут свою молодежную организацию. Вот сколько уже вас. Да какие! Гляди, и делегата пошлем на съезд. А что? Пошле-ем!

Стали прощаться. Таня поколебалась и, вскинув Артемке на плечи руки, поцеловала его.

Когда очередь пожать Артемке руку дошла до меня, он вынул из-под рубашки что-то завернутое в тряпочку и протянул мне.

- Спрячь, - сказал он тихонько, - а то как бы беляки не отобрали.

Мы расстались. Была луна, и я еще долго видел две фигуры, шагающие вдоль оврага.

8
{"b":"44230","o":1}