ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Во время этой битвы интервенты впервые применили огневой артиллерийский вал, сделавший невозможным дальнейшее продвижение республиканских войск. Создать же контрвал войска Модесто и Листера не имели возможности и вынуждены были постепенно отступать с захваченного ими плацдарма. Они держались на нем целых три месяца, и это уже был подвиг.

Накануне наступления в районе Эбро генштаб республиканской армии поручил партизанскому корпусу перебросить в тыл мятежников две бригады с заданием вести разведку, перерезать коммуникации противника, совершать диверсии, возбуждать панику.

Вместе с командиром и начальником штаба корпуса мы очень тщательно подготовили бригады к выполнению этой операции. И уже через несколько дней после переброски партизан на шоссе Сарагоса - Лерида на воздух стали взлетать автомашины с франкистскими солдатами и офицерами. Отдельные партизанские роты по ночам совершали сильные огневые налеты на автоколонны с войсками и боеприпасами вдоль трассы Уэска - Фрага.

Вражеский тыл не мог ни одного часа существовать спокойно. Сожженные машины, искореженные орудия и десятки трупов отмечали путь партизанских частей и подразделений. Непрерывно рвалась телефонная и телеграфная связь.

Обстановка менялась буквально каждую минуту, и надо было срочно принимать новые и новые решения и практически их осуществлять. Как и всюду, партизаны должны были сражаться в тесном взаимодействии с полевыми войсками.

Эбровская операция была подготовлена неплохо и проведена внезапно. Первые удары застали фашистов почти врасплох. Однако нерешительность республиканского командования, неумение развить наметившийся успех дали возможность мятежникам подбросить резервы и не только значительно ослабить результаты наступления, но и восстановить на правом берегу прежнее положение.

В этой битве особенно хорошо себя проявила 13-я Интернациональная бригада имени Домбровского. Домбровцы в числе первых переправились через реку Эбро и упорно сражались восемь суток без отдыха. Правительство республиканской Испании дало высокую оценку домбровцам и за безграничный энтузиазм и стойкость наградило бригаду высшим знаком воинского отличия - медалью "За храбрость".

Столь же мужественно дрались и многие другие соединения народной армии. Однако противостоять массированному наступлению мятежников и интервентов республиканцы уже не могли. Битва за Эбро шла к своему естественному концу. Генеральный штаб республиканской армии отдал приказ об отступлении. С горечью и ожесточением, с почерневшими и хмурыми лицами бойцы оставляли то, что недавно завоевали в тяжелых, кровопролитных боях, и переправлялись на левый берег Эбро. Сколько было потрачено усилий, сколько отдано прекрасных жизней и все напрасно!

А тут еще одна новость больно ударила по сердцу: премьер-министр республики Негрин объявил о своем решении отозвать с фронта все интернациональные бригады, которые объединяли к тому времени около 6 тысяч закаленных, испытанных бойцов из многих стран мира. Мы понимали, что решение испанского правительства было принято под воздействием международной обстановки, чтобы не дать повода империалистическим странам, в первую очередь Франции и Англии, предоставить мятежному генералу Франко и всей его клике права воюющей стороны. В этом случае он стал бы получать от фашистских держав во много раз большую военную помощь, что ускорило бы поражение народной армии. Мы это понимали, но от этого нам было не легче, так как уход интербригад с фронта означал его ослабление. Уезжали домой и советские добровольцы, воевавшие в республиканских частях. Оставались в Испании только наши военные советники, в их числе и я.

После отступления правительственных войск на левый берег Эбро я получил указание вылететь на отрезанную франкистами территорию в Валенсию и Мадрид. В штабах эта изолированная часть республики именовалась центрально-южной зоной. Понимая весь риск этого путешествия, я решил было лететь без своего друга и переводчика Науменко и забежал проститься с его семьей. Но жена Павла Мерседес, узнав в чем дело, неожиданно со всей горячностью испанского темперамента ополчилась на меня. Из ее сумбурной и страстной речи, сопровождаемой жестикуляцией, можно было понять, что она будет стыдиться, если ее муж, Павел Науменко, в столь трудный момент оставит Альфреда, забыв, что Альфред приехал из Москвы, чтобы защищать испанский народ от фашистов.

Сам Науменко был доволен такой реакцией своей жены и попросился сопровождать меня.

В первых числах ноября 1938 года мы с Павлом заняли места в пассажирском "Дугласе", который республиканцы иронически окрестили "старой калошей": Темной ночью самолет перелетел со стороны Средиземного моря оккупированное франкистами побережье и на рассвете приземлился на аэродроме Валенсии.

Здесь мы попали в крепкие объятия комкора У. и офицеров партизанского корпуса, которые увезли нас в отель "Метрополь". В непринужденной беседе они познакомили нас с положением в центрально-южной зоне. Эта зона простиралась на 140 тысяч квадратных километров и вмещала вместе с беженцами от франкистов свыше 9 миллионов населения. Мадрид, Валенсия, Альбасете, Мурсия, Картахена, Альмерия и другие города готовы были сражаться до победы. Протяженность побережья Средиземного моря, занятого республиканцами, превышала 750 километров. У республики имелись условия, чтобы организовать взаимодействие армейских частей с военно-морским флотом.

Все эти сведения были утешительными, однако тревога за исход войны давно бередила душу, потому что неудач на фронтах накопилось слишком много.

Но пока надо было готовиться к новым операциям в тылу врага. Снова встала проблема кадров. Ведь интернационалисты покидали и наш корпус. Сначала мы посетили Валенсийскую спецшколу, познакомились с личным составом и его боевой подготовкой. А затем уже в Мадриде, в отеле "Альфонсо", встретились со старшим советником Центрального фронта комбригом Михаилом Степановичем Шумиловым (Шиловым), который сменил на этой должности уехавшего на родину Штерна.

Михаил Степанович дополнил сведения, полученные нами от офицеров корпуса, и рассказал, что республиканские части сейчас насчитывают 700-800 тысяч человек, причем далеко не исчерпаны мобилизационные возможности. Что же касается военно-морского флота, то он даже превосходит по своей боевой мощи флот мятежников.

Вслед за этими приятными новостями последовал горький рассказ о том, что не дает возможности республике добиться перелома в ходе военных действий. Не хватает оружия, танков насчитывается всего 70, самолетов - 95. Хотя в Мадриде, Альбасете и Аликанте заводы уже стали выпускать отечественное вооружение, однако и его мало. С продовольствием тоже туговато. Чтобы в таких условиях успешно воевать, требуется кипучая организаторская деятельность, железная воля, разумные приказы и беспрекословное их исполнение.

Главнокомандующим всеми вооруженными силами по-прежнему оставался генерал Миаха. Товарищ Шилов посчитал необходимым, чтобы я представился ему вторично, в предвидении ближайших операций. Второй визит к главнокомандующему оказался очень полезным: генерал Миаха с нотками надежды в голосе сказал, что в скором времени ожидается наступление республиканской армии на Центральном фронте, поэтому партизанам следует готовиться к рейдам по тылам противника. Новость обрадовала.

Наступление намечалось на начало декабря 1938 года. Причем генштаб рассчитывал в случае успешных операций в Эстремадуре, Андалузии и на побережье Средиземного моря изменить весь ход войны в пользу республики. Для того чтобы поставить под удар южный фронт мятежников и интервентов, план генерального штаба предусматривал взаимодействие сухопутных войск с военно-морским флотом, которому было приказано высадить десант в районе Мотриля где-то между 8 и 11 декабря. После высадки десантных частей должно последовать решительное наступление в Эстремадуре в направлении на Сафру с целью перерезать дорогу Севилья - Бадахос и таким образом расчленить территорию, захваченную фашистами, на две части.

50
{"b":"44270","o":1}