ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По лицу ее пронеслась тень недавнего горя, но она быстро справилась с собой и изобразила кривую улыбку.

— Теперь, когда ты мне наконец всё объяснила, я, кажется, поняла, что ты имела в виду, говоря об историческом императиве. Но я всё-таки считаю, что вспыльчивость Бет в любом случае нам не на пользу.

— Не без этого, — согласилась Хонор, отводя глаза от кошек, разлегшихся у нее на коленях; в её взгляде, казалось, проступило нечто похожее на облегчение. — Одного этого хватило бы, чтобы у Высокого Хребта, Нового Киева и Декруа появились к ней личные счеты. Но после того, как убили герцога Кромарти и твоего отца, мы почти неизбежно пришли бы ровно к тому же финалу. За одним исключением, конечно: никто, причем по обе стороны, не понимает, что затевается в Народной Республике, пока мы тут занимаемся мелкими домашними склоками.

— Подписываюсь обеими руками, — мрачно согласилась Хенке и, наклонив голову, спросила: — Как ты думаешь, Причарт и Тейсман лучше меня понимают, что у них происходит?

— Очень на это надеюсь, — сухо ответила Хонор.

Глава 2

— Какого черта они там себе думают? — прорычала Элоиза Причарт.

Президент Республики Хевен схватила футляр с чипом и яростно потрясла им перед адмиралом Томасом Тейсманом, входившим к ней в кабинет. Похоже, она дошла до белого каления. Военный секретарь республики удивленно приподнял бровь. Президент — платиновая блондинка с топазовыми глазами — была, пожалуй, самой красивой из женщин, которых он встречал за всю свою жизнь. Она принадлежала к тем редким людям, у которых даже ярость выглядела прекрасной. Правда, мало кто видел её в таком состоянии, ибо одним из главных достоинств Элоизы была способность сохранять хладнокровие и самообладание под самым жестким прессингом. Во многом благодаря этому качеству она и выжила во времена царства террора Оскара Сен-Жюста и Госбезопасности. Однако сейчас хладнокровие испарилось без следа.

— Кто «они»? — мягко спросил Том, усаживаясь.

Удобные кресла были поставлены под углом к президентскому столу — так, чтобы посетители, обращаясь к президенту, могли в то же время наслаждаться захватывающей дух панорамой центра Нового Парижа. Рабочие бригады почти закончили восстанавливать здания, которые уничтожил Сен-Жюст, взорвав под Октагоном ядерную бомбу. Тейсман невольно всмотрелся в сверкающую громаду Нового Октагона, воздвигнутого на месте прежнего.

— Чертовы манти, вот кто! — рявкнула Причарт с такой лютой злобой, что он тотчас же сосредоточил внимание на ней, и швырнула футляр на стол. Метка на чипе идентифицировала содержимое как официальное заключение госдепартамента. Тейсман скорчил гримасу.

— Как я полагаю, на наши последние предложения они должным образом не ответили, — тем же мягким тоном заключил он.

— Они вообще на них не ответили! Как будто мы вообще ничего им не отправляли.

— Да, они уже много лет никуда не спешат, Элоиза, — ответил Тейсман. — И, будем честны, до недавнего времени нас это вполне устраивало.

— Знаю, знаю.

Причарт откинулась в кресле, сделала глубокий вдох и слегка помахала рукой, извиняясь — не за гнев на мантикорцев, конечно, а за то лишь, что она позволила ему проявиться. Томас Тейсман был последним человеком в Галактике, на котором ей следовало бы срывать плохое настроение. Он, да еще Деннис ЛеПик, народный комиссар, которого Госбезопасность приставила к Тому политическим сторожевым псом, — именно этим двоим удалось сбросить безжалостную диктатуру, установленную Сен-Жюстом как единственным оставшимся в живых членом Комитета общественного спасения. Сен-Жюст не пережил смещения с поста, и Причарт не сомневалась, что слухи о некоторых деталях гибели диктатора (официальная версия — «убит при вооруженном столкновении») верны. А если эти слухи были верны — если Тейсман действительно застрелил его без долгих разговоров, — то и слава Богу. Народной Республике Хевен только не хватало тогда очередного мучительного показательного судебного процесса, неизбежно потянувшего бы за собой громкую чистку сторонников низложенного вождя — в назидание всем прочим.

«Разумеется, потребности Народной Республики Хевен уже не имеют никакого значения, — напомнила она себе, — потому что Народной Республики больше не существует». И это тоже была работа адмирала Томаса Тейсмана.

Она слегка качнулась назад вместе с креслом, разглядывая этого приземистого мужчину с каштановыми волосами и невыразительной внешностью, сидевшего по другую сторону президентского стола из сандовальского красного дерева, отполированного вручную. «Интересно, — подумала она, — граждане Республики Хевен — уже не народной, а просто республики — хотя бы начали осознавать, в каком глубоком долгу они перед этим человеком?» Одного свержения Сен-Жюста было бы более чем достаточно, чтобы заслужить вечную благодарность, но ведь он не остановился на этом. Нет, к удивлению всех, кто не знал его лично, он вообще не пытался захватить власть для себя. Точнее, он занял одновременно два поста, совместив в своем лице возрожденную должность Главнокомандующего Флота и Военного секретаря, гарантировав себе тем самым полный и жесткий контроль над военной машиной республики. Но, совместив эти посты, он наотрез отказался использовать их для каких бы то ни было личных целей… и, словно гнев Господень, обрушивался на любого офицера, если ему хотя бы казалось, что тот злоупотребляет служебным положением. В подобное самоотречение граждане, наученные горьким опытом двух предыдущих режимов, просто не могли поверить.

И, конечно, криво усмехнувшись, напомнила себе Причарт, очень немногие из этих самых граждан могли хотя бы отдаленно представить себе, как отчаянно отбивался Тейсман от поста, который она сейчас занимает.

Упорство Тейсмана во многом проистекало из его уверенности в том, что ему недостает качеств, которые требуются преуспевающему политику. Умом он понимал, как важно идти на компромиссы, вступать в сделки и лавировать, ища выгодных союзов, но на практике ему никогда не доставляло удовольствия ни первое, ни второе, ни третье. Но это не мешало ему анализировать сам политический процесс, и порой столь проницательно, что Причарт зачастую было нелегко угнаться за ним. Все просто: он хорошо разбирался в политике, не очень хорошо умел ею заниматься и был настолько мудр, что признавал это.

Кроме того, он был начисто лишен личных амбиций — удивительно для человека, который достиг его ранга в Народном Флоте, даже в условиях стремительного продвижения по службе, обусловленного чистками старого офицерского состава. Зияющие бреши, которые проделал Роб Пьер в рядах старших офицеров флота, свергнув Законодателей, плюс непомерные потребности безнадежной войны с Мантикорским Альянсом создали благоприятные карьерные условия для младших офицеров, обладавших определенными способностями… или хотя бы амбициями.

Вот выжить после повышения было куда более трудной задачей. Безжалостность, с которой ГБ показательно отстреливала офицеров, не оправдавших оказанного государством доверия, и почти патологическая подозрительность Сен-Жюста к любому офицеру выше среднего уровня нагнетали обстановку до полной непереносимости. Каждый флаг-офицер Народного Флота знал, что его жизнь (и жизнь всех его родных) висит на тоненькой ниточке. Элоиза Причарт лучше других понимала пружинки этого механизма, поскольку сама была тогда агентом Сен-Жюста. Как и Деннис ЛеПик, она напрямую отчитывалась перед Оскаром о политической благонадежности одного из старших флаг-офицеров Народной Республики. К несчастью для Сен-Жюста, её доклады имели весьма далекое отношение к действительности.

Она не думала тогда, что ей и гражданину адмиралу Хавьеру Жискару, человеку, за которым её приставили шпионить и в которого она безрассудно влюбилась, суждено остаться в живых. Они оба не сумели бы уцелеть, если бы Тейсман не сверг Сен-Жюста раньше, чем Секретарь Госбезопасности отправил Жискара на плаху.

12
{"b":"44280","o":1}