ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Несмотря на это, он понимал, что император относится к нему скорее как к любимому брату, чем просто кузену, и что очень немногие люди в Андерманской империи имеют такое же влияние на Густава, как он. Но всему есть предел. Как ни пытался герцог отговорить Густава от силезской авантюры, ему это не удалось.

По большому счету, ему трудно было не согласиться с желанием Густава обеспечить безопасность законных границ империи и Силезии. В отличие от Звездного Королевства Андерманская империя фактически граничила с Конфедерацией, и силезские пираты и каперы время от времени нарушали её границы. Ситуация, пусть и не столь уж сильно, усугублялась проникновением в Силезию дезертировавших военных кораблей, прежде входивших в состав Народного Флота. Ответственность за последние, в известном смысле, несла и Мантикора, поскольку их появление было следствием войны Звездного Королевства с Народной Республикой. Кроме того, при всех неприятностях, которые доставлял силезский бардак торговому флоту Звездного Королевства, непосредственной угрозы ни для территории, ни для подданных Королевства не возникало, и тот факт, что Мантикора так долго пыталась диктовать Империи линию поведения в Силезии, в итоге неизбежно привел к давним, укоренившимся антимантикорским настроениям таких старых вояк, как Штернхафен. Да и сам Рабенштранге не раз приходил в ярость при известии об очередном проявлении мантикорской бесцеремонности.

Однако стремиться к сатисфакции таким способом не стоило. Курс на постепенное наращивание давления на Мантикору герцог энергично отвергал. Не потому, что не соглашался с аналитиками, считавшими правительство Высокого Хребта феноменально мягкотелым, но потому, что опасался, что провокации могут привести к развязыванию настоящей войны, и считал, что было бы гораздо разумнее официально уведомить Звездное Королевство о намерении его величества отстаивать законные интересы Империи в сопредельном пространстве. Выступить открыто. Предоставить правительству Высокого Хребта сделать выбор, напомнив заодно, что Звездное Королевство в долгу перед Андерманской империей за «нейтральную» позицию, занятую во время войны Мантикоры с Народной Республикой. Ну а если в Звездном Королевстве по-прежнему будут отказываться уступить Империи причитающееся ей по праву — тогда уже решать вопрос в открытом военном противоборстве.

Однако у Густава имелись и другие советчики, сумевшие убедить императора в том, что постоянное давление не только заставит бесхребетного политика, каким является Высокий Хребет, отозвать свои силы из Силезии, но и наглядно продемонстрирует правительству Конфедерации, что сопротивляться Империи… неразумно. Причем если правительство его величества начнет угрожать, предъявит Мантикоре какие-то официальные требования, общественное мнение заставит Высокого Хребта ответить жестко. Запоздалое предложение тайной поддержки, переданное через посла Кайзерфеста государственным секретарем Республики Хевен Джанколой, сыграло на руку сторонникам политики нагнетания давления в Силезии, и аргументы Рабенштранге во внимание приняты не были. Хотя для него было очевидно, что подобная политика представляет собой плодороднейшую почву для недоразумений и опасных инцидентов.

И вот результат: инцидент, которого герцог опасался с самого начала, произошел. И теперь он, Рабенштранге, должен довести стратегию, против которой так долго возражал, до успешного завершения.

Что он и сделает. Согласен он с ней или нет, сейчас не имело значения. Но это не значило, что он готов очертя голову броситься в войну со Звездным Королевством, если сохраняется хоть малейшая возможность обойтись без этого.

Другое дело, что благодаря милейшему Штернхафену и безвременно усопшему Гортцу такой возможности у него может и не оказаться.

— Позвольте объяснить вам, граф фон Штернхафен, — сказал он наконец, — что, по меткому и выразительному мантикорскому выражению, звездный капитан Гортц «сел в лужу» — и тем самым продемонстрировал редкостную глупость.

Штернхафен раздулся от гнева, но Рабенштранге тем же невозмутимо ядовитым тоном продолжил:

— В отличие от вас я дал себе труд провести небольшое расследование и, замечу, без каких-либо затруднений установил, что судно, передававшее опознавательный код «Ситтиха», «Ситтихом» не являлось.

Граф вытаращил глаза, и герцог улыбнулся.

— Не подумайте, что я принял на веру утверждения герцогини Харрингтон. Я изучил данные, полученные нашими офицерами от легких атакующих кораблей местных сил безопасности, находившихся в пределах досягаемости сенсоров от места инцидента. Судя хотя бы по тоннажу, «Джессика Эппс» двигалась на перехват не андерманского торгового судна, во всяком случае не «Ситтиха». А поскольку я ни секунды не сомневаюсь в том, что вы, как добросовестный офицер на службе его величества, снабдили всех своих капитанов самыми свежими копиями Регистра торговых судов, сенсоры «Хеллбарде» должны были без труда установить, что судно передает чужой опознавательный код… и тем самым посягает на суверенитет нашего флага в нарушение всех норм межзвездного законодательства. Поскольку в этом основополагающем пункте данные и выводы герцогини Харрингтон верны, я склонен предположить, что она не ошибается и в остальном. Короче говоря, герр граф, ваш хваленый «герой», капитан дер штерне Гортц ухитрился по причине исключительной глупости и некомпетентности угробить и свой, и мантикорский корабли, причем ради того, чтобы спасти от заслуженной кары судно, запятнавшее себя столь гнусным деянием, как межзвездная генетическая работорговля!

— Этому нет доказательств! — рявкнул Штернхафен, но в глазах его что-то замерцало, и Рабенштранге хмыкнул.

— Доказательств вообще ничему нет. И из-за того, что вы, герр граф, — вы и никто другой! — отказались хотя бы задуматься над возможностью того, что Гортц допустил ошибку, вся ситуация стремительно выходит из-под контроля.

— Я поступил так, как предписывал долг командующего силами его величества в Силезии, и, если император сочтет нужным, готов к любому расследованию, — ответил Штернхафен.

Предпринятая им попытка изобразить благородное негодование не увенчалась успехом, и Рабенштранге презрительно скривил губы.

— Я ценю ваше мужество, герр граф, но вынужден с сожалением констатировать, что его величество не готов выставить вашу вопиющую некомпетентность на смех перед всей Галактикой. Правда, у меня не было случая оговорить с ним именно этот вопрос, однако инструкции, полученные перед отбытием сюда, не оставляют сомнений относительно общего направления имперской политики в отношении данного инцидента. Выступив с официальным «объяснением» по поводу инцидента в Зороастре, вы, по сути, поставили нас в безвыходное положение. Империя не может дезавуировать официальное коммюнике своего командующего, а значит, нам придется упорно отрицать вероятность вины с нашей стороны. Я уже ничего не могу поделать, как бы ни старался, ибо если вначале незамедлительное и полное расследование было бы свидетельством нашей силы, то теперь признание неправоты станет доказательством слабости.

— Уступка мантикорцам в любом случае была бы признаком слабости! — возразил Штернхафен.

— Этот вывод, — холодно и отчетливо произнес Рабенштранге, — есть плод вашего недомыслия и предубежденности против Звездного Королевства. Очень просто было бы провести расследование с позиции силы. Войти в систему Зороастр и обеспечить над ней временный контроль с целью гарантии сохранности всех необходимых свидетельств. Разумеется, мы могли заявить о своем праве на самостоятельное ведение расследования, и я ни на секунду не сомневаюсь, что Высокий Хребет дал бы герцогине Харрингтон инструкции предоставить нам свободу в этом расследовании… и она наверняка не стала бы возражать — прежде всего потому, что в отличие от вас она человек честный и беспристрастный. А пойдя на такую уступку, правительство Высокого Хребта тем самым отдало бы нам приоритет в юридическом решении данного дела, признав нас в качестве по меньшей мере равноправной со Звездным Королевством полицейской силы, призванной положить конец силезскому беззаконию. А потом, по окончании нашего расследования, в своем заявлении Галактике мы бы не стали безапелляционно оправдывать поступки нашего командира и тем самым заявили бы о себе как силе, способной к зрелым, ответственным поступкам. Наша готовность признать вину за случившееся сделала бы нас рупором разума и порядка в регионе, где анархия и отсутствие эффективной центральной власти способствуют возмутительным беззакониям, таким как работорговля, из-за которой и произошел этот трагический инцидент. А это — если бы не ваш идиотизм — дало бы нам моральное право установить контроль над важной для нас территорией как средство положить конец этой самой анархии!

167
{"b":"44280","o":1}