ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Причарт заставила себя затянуть паузу, сознавая опасность сильного, туманящего голову гнева. Поддавшись гневу, люди слишком часто принимают поспешные решения.

— С другой стороны, — заставила себя сказать она, — Том и Деннис, указывая на то, что вопрос о Звезде Тревора потенциально создает пространство для дипломатического маневра, тоже правы. Поэтому я предлагаю направить им ответ, содержащий недвусмысленное признание их суверенитета над этой системой.

Кое-кто из давних сторонников Джанколы явно хотел возразить, но госсекретарь первый выразил одобрение услышанному энергичным кивком.

— А как насчет заключительного раздела? — спросил Ле Пик. — Примем его к сведению и также выразим желание «выйти из тупика»?

— Я бы не советовал, — задумчиво сказал Джанкола и в ответ на подозрительный взгляд Ле Пика пожал плечами. — Не стану утверждать, Деннис, будто это плохая идея, просто не уверен, что она такая уж хорошая. Мы затратили определенные усилия, чтобы показать наше недовольство тем, как они долго от нас отмахиваются. Если мы направим им короткую ноту — возможно, касающуюся только одного конкретного вопроса, — и будет понятно, что мы стараемся учитывать их законные интересы — их законные интересы, Деннис, — но не собираемся вдаваться в то, что Тони назвал «словоблудием», они поймут главное. Мы готовы проявлять здравый смысл, но не собираемся отступать от требования серьезности переговоров. По существу, чем короче будет нота, тем доходчивее передаст она эти наши соображения, особенно после многословия наших последних посланий.

Причарт уставилась на него с тщательно скрываемым удивлением. С каким бы недоверием ни относилась она к его конечным целям, оспорить логику этого суждения было трудно.

— А по-моему, как-то отреагировать на этот пассаж все же стоит, — не согласился Ле Пик. — Я не вижу вреда в указании на наличие связи между нашей позицией по Звезде Тревора и выраженным ими желанием найти выход из тупика.

— Ваша позиция мне понятна, Деннис, — заверил его Джанкола. — Возможно, вы даже правы. Просто, по моему мнению, в общении с этими людьми мы уже использовали столько слов, что, наверное, пора прибегнуть к брутальной лаконичности. Особенно в сочетании с нашей готовностью пойти им навстречу в важном вопросе. По меньшей мере смена ритма внесет в переговоры какое-то свежее веяние.

— Мне кажется, Деннис, что Арнольд прав, — сказала Причарт.

Ле Пик посмотрел на неё и пожал плечами.

— Может быть, — сказал генеральный прокурор. — Возможно, сказывается мой многолетний опыт сражений с кодексами законов и слушаний дел в суде. Там нельзя допускать риск возможной двусмысленности, так что все растолковывается по два-три раза.

— Значит, решили, — сказала Причарт. — Давайте посмотрим, насколько кратко и точно — и при этом, разумеется, вежливо — мы умеем выражать свои мысли.

* * *

Откинувшись в удобном кресле, Арнольд Джанкола смотрел на дисплей, на «кратко и точно» выраженные в тексте послания мысли и ощущал непривычный холодок, чересчур похожий на страх.

Он внес в документ лишь одно-единственное изменение — вычеркнул слово из двух букв, — но в первый раз почувствовал неуверенность в себе. С того самого момента, как он начал готовить крах внешней политики Причарт, он знал, что такой момент непременно наступит, ибо он играет с огнем. И вот решающий миг настал: передав этот текст Гросклоду, он скомпрометирует себя окончательно и бесповоротно. Изъяв из текста всего одно слово, он исказил его смысл до такой степени, что отговориться стремлением что-то уточнить или подчеркнуть будет уже невозможно. Если факт намеренного изменения текста президентского послания когда-нибудь всплывет, его политическая карьера закончится навсегда.

«Странно, — подумал Арнольд, — а ведь даже приблизившись вплотную к этой грани, я, по существу, не нарушил никаких законов». Наверное, должен был существовать особый закон, запрещающий государственному секретарю вносить поправки в уже согласованный текст дипломатической переписки. Но его не было. Джанкола тайно, но тщательно ознакомился с юридической стороной проблемы. Его действия нарушали добрый десяток инструкций и правил ведения дипломатической документации, но любой толковый адвокат возразит, что это лишь инструкции, что они не прошли утверждения Конгрессом и что государственный секретарь вправе изменять инструкции своего собственного департамента. Конечно, в суде такая трактовка могла пройти лишь при особо снисходительном судье, но Арнольд как раз знал, где такого найти.

Другое дело, что формальности не будут иметь никакого существенного значения для его будущей судьбы, если маневр закончится поражением. Ярость Причарт перехлестнет любые границы, а его предательство — наедине с собой Джанкола признавал, что совершает именно предательство, — поднимет в Конгрессе волну поддержки, и президент беспрепятственно отправит его в отставку. Даже бывшие единомышленники набросятся на него, как голодные волки.

Однако Арнольд знал, что никакие сомнения, никакие опасения не заставят его отступить от задуманного. Поздно. Он зашел слишком далеко, слишком много поставил на карту. Кроме того, что бы там ни думала Причарт, правительство Высокого Хребта никогда не согласится на переговоры с позиции доброй воли. Он сделал все, что мог, убеждая в этом кабинет, а главное — тут Арнольд мрачно усмехнулся — стараясь убедить в этом Причарт. Но в полной мере эту истину они не усвоили.

Нет. Нужен еще один урок. Еще одна мантикорская провокация. Анрио, Ле Пик, Грегори и Тейсман все еще верили, что каким-либо образом можно достигнуть соглашения, что Республике надо только хорошенько подумать, подождать ещё, набраться терпения. Остальные члены кабинета уже приняли точку зрения Джанколы… да и сама Причарт, насколько он может судить, склоняется к этому. Другое дело, что её нынешнее раздражение не заменит силы воли, требующейся, чтобы с вызовом посмотреть в глаза Мантикоре, со всем её Королевским Флотом, да так, чтобы Высокий Хребет содрогнулся. Элоиза в любой момент может отступить, дать слабину, начать искать не столь радикальное решение. И вот для того, чтобы обнаружить перед всеми её беспомощность и добиться сплочения кабинета вокруг своей позиции, ему нужен еще один толчок. Тогда возникнет ощущение настоящего, глубокого кризиса.

Ещё раз взглянув на текст ноты, Джанкола глубоко вздохнул и нажатием клавиши отправил документ послу Гросклоду.

Глава 48

— Прошу прощения, сэр.

Сэр Эдвард Яначек поднял глаза с видом крайнего раздражения. В дверном проеме обнаружился его личный секретарь. Лицо Первого Лорда Адмиралтейства приобрело выражение, близкое к грозовому. Этот человек служил у него достаточно долго, чтобы знать: входить в служебный кабинет без разрешения нельзя. Особенно когда хозяин кабинета разбирается с документом вроде последнего донесения этой психопатки Харрингтон.

— Что такое? — рявкнул раздраженный Яначек, но секретарь, вопреки ожиданиям, не исчез, и брови Яначека сошлись, как два грозовых облака.

— Прошу прощения за вторжение, сэр, — быстро заговорил секретарь, но… там… то есть я хотел сказать, к вам посетитель, сэр!

— Ради всего святого, что ты там бормочешь? — в бешенстве спросил Первый Лорд.

В его сегодняшнем расписании значилась единственная встреча, назначенная на четыре часа, с Саймоном Чакрабарти, и секретарь об этом знал — именно этот неуклюжий идиот отвечал за расписание Первого Лорда!

— Сэр, к вам граф Белой Гавани, — в отчаянии выпалил секретарь и исчез в дверях, словно юркнувший в норку сфинксианский бурундук, за которым по пятам гонится древесный кот.

У Яначека от изумления отвисла челюсть. Он успел лишь опереться руками о стол и начать приподниматься, как дверь кабинета снова отворилась и на пороге появился рослый голубоглазый мужчина в усыпанном лентами наград парадно-выходном мундире.

182
{"b":"44280","o":1}