ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Не все первоначально сделанные им назначения на ключевые посты были удачными в этом отношении. Кое-кто не устоял перед искушением вообразить себя новыми хозяевами республиканского флота, а не управляющими и слугами. Он мягко намекнул, что разочарован. Некоторые сумели уловить намек и исправились; остальные были тихо, но твердо задвинуты в сторону, получив задачи, по-прежнему позволявшие им проявлять их несомненные таланты, но лишившие непосредственного влияния на флот.

— Скажите, — спросил он, переводя взгляд на Форейкер, плюхнувшуюся в кресло напротив, — почему вы называете капитана Андерса «Пятеркой»?

— Не имею ни малейшего представления, — ответила Форейкер. — Поначалу я обращалась к нему «Уильям», но он вежливо, но твердо заявил, что предпочитает обращение «Пятерка». Не знаю, откуда взялось это прозвище, но догадываюсь, что ноги растут из какого-нибудь правонарушения, когда он еще служил в нижних чинах. С другой стороны, мне, вообще-то, без разницы, как он хочет называться, пока он делает свою работу настолько хорошо, насколько он её делает.

— Ладно, как-нибудь переживу без отгадки, — засмеявшись, ответил ей Тейсман и посерьезнел. — Знаете, я всегда ненавидел и презирал Комитет общественного спасения, но вынужден признать, что Пьер и его мерзавцы все-таки сделали кое-что хорошее. Во-первых, они все-таки ухитрились развернуть экономику в нужном направлении. А во-вторых, положили конец засилью на флоте Законодателей. При старом режиме человек вроде Андерса никогда бы не получил офицерский патент. И мы бы очень много потеряли.

Форейкер кивнула, полностью соглашаясь. Когда Роб Пьер свергнул Законодателей, Андерс был старшиной со стажем более тридцати пяти стандартных лет. При старом режиме это был потолок, до которого он мог дослужиться, и флот от этого отнюдь не был в выигрыше. Подобно Форейкер, из опыта общения с образовательной системой Законодателей он еще в детстве сделал вывод, что ему придется самостоятельно учиться всему, что он хочет узнать, и именно так и поступил. К сожалению, он родился не Законодателем. Он был из семьи долистов, и поэтому даже то, что он дослужился до старшины, могло считаться большим достижением.

Все изменило падение строя Законодателей в сочетании с острой потребностью Народного Флота в компетентных кадрах, независимо от их происхождения. К тому времени, как Томас Тейсман застрелил Сен-Жюста (если допустить, что слухи о подробностях кончины экс-председателя верны, а Форейкер сильно подозревала, что так оно и было), старшина Андерс превратился в лейтенант-коммандера Андерса. Подняться выше ему не светило даже при Пьере и Сен-Жюсте. Зато вероятность встретиться с расстрельной командой росла с каждым днем, ибо Андерс был упрям как черт. Казалось, у него начисто отсутствует преклонение перед «народом», которое в дивном новом мире, созданном волей Роба Пьера и Корделии Рэнсом, было магическим ключом к продвижению по службе. Форейкер подозревала, что его своеволие объяснялось просто: он прекрасно помнил свое трудное детство, но никогда не жаловался, а работал и очень многого добился. А потому к людям, которые, не пытаясь ничего сделать, оправдывали свою безграмотность извечными жалобами на хилую образовательную систему Народной Республики, испытывал лишь презрение.

Как бы то ни было, Форейкер была в восторге, заполучив такого начальника штаба, и после падения Комитета его продвижение по службе было абсолютно заслуженным. Иногда она жалела, что вытащила его из опытно-конструкторского бюро, где он раньше работал, поскольку он был одним из лучших инженеров-практиков на всем флоте — если не во всей Республике. К сожалению, на нынешней должности он был нужен больше: он служил «переводчиком» для инженеров, вынужденных как-то находить общий язык с теми малоодаренными гражданами, которые по прихоти этой более чем несовершенной вселенной оказались их старшими офицерами. И, следовало признать, когда она сама разговаривала с начальниками этих инженеров, без помощи «переводчика» Андерса ей тоже приходилось тяжко.

«Если бы все, с кем мне приходится иметь дело, были инженерами, — думала она, — я, может быть, отправила бы Пятерку обратно, в родное бюро. К сожалению, мир устроен не так, как нам хочется».

— Не знаю, как остальной флот, сэр, — сказала она, помолчав, — но я счастлива, что он работает у меня.

— Я счастлив, что вы оба работаете у меня, — просто и честно сказал ей Тейсман. — Лестер Турвиль сказал, что никто лучше вас не справится с «Болтхолом». Я полностью доверяю его суждениям, и ваша работа доказала, что я доверяю ему не зря.

Форейкер почувствовала, как щеки её загорелись. Она твердо встретила его взгляд, но все же испытала облегчение, когда вернулся Кэллаган с подносом бутербродов и свежих овощей. Стюард установил поднос на маленьком столике между креслами, налил обоим по чашке кофе, поставил кофейник рядом с бутербродами и снова исчез.

— Вот еще один человек, который меня радует, — неуверенно сказала Форейкер, разглядывая волшебным образом появившиеся еду и кофе.

— И с чего бы это… — пробормотал Тейсман, чуть заметно улыбнувшись, и потянулся за долгожданным бутербродом. — М-м-м… вкусно! — вздохнул он.

— Он свое дело знает, — согласилась Форейкер и взяла морковку.

Откинувшись в кресле, она ждала, пока Тейсман утолит голод, и из вежливости грызла морковку, чтобы составить ему компанию.

Ждать пришлось недолго. Тейсман съел один бутерброд и половинку второго, положил на маленькую тарелочку сельдерея и нарезанной морковки, щедро полил соусом из голубого сыра и тоже откинулся на спинку.

— Теперь, когда муки голода поутихли, пожалуй, я перейду к цели своего визита, — сказал он.

Форейкер тут же села прямо и сосредоточилась. Глаза Тейсмана блеснули.

— Скажу честно, — продолжил он, — не в последнюю очередь я прилетел сюда, потому что хотел своими глазами увидеть всё, что говорится в ваших докладах. Не потому, что у меня есть какие-то сомнения в их точности. Я просто должен был увидеть, что за ними стоит. — Он покачал головой. — Иногда я задаю себе вопрос, понимаете ли вы сами, Шэннон, как много вы сделали.

— Думаю, вы смело можете считать, что все мы понимаем, сэр, — лукаво проговорила она. — По крайней мере, все мы знаем, что почти полных четыре года — а некоторые из нас больше пяти — мы, в каком-то смысле, провели в ссылке!

— Согласен, и думаю, когда мы наконец расскажем всем о вашей работе, Флот оценит вашу добровольную ссылку так же высоко, как оценил её я, — серьезно сказал он. — И, хотя это вызывает у меня смешанные чувства, мне кажется, что ваша миссия будет завершена чуть раньше, чем мы думали.

— Вот как? — прищурила глаза Форейкер. Он кивнул.

— Я знаю, что вы работаете по графику, изначально утвержденному мной. И, если откровенно, я бы предпочел не отклоняться от него. К несчастью, это может оказаться не в нашей власти. Во всяком случае вы, капитан Андерс и остальные ваши люди сделали намного больше, чем я рассчитывал, отправляя вас сюда.

— Рада это слышать… почти рада, сэр, — осторожно сказала она, когда он замолчал. — В то же время, хотя мои люди и заслуживают высокого одобрения, тем не менее мы далеко не достигли уровня, который вы определили, командируя меня сюда. Задачу по строительству стапелей мы выполнили полностью, но за последние шесть месяцев корпуса заложены лишь на трети из них.

— Поверьте мне, Шэннон, я это знаю лучше, чем кто бы то ни было. С другой стороны, в Новом Париже назревают перемены, которые просто не оставят мне выбора. Я буду вынужден ускорить процесс развертывания.

— Могу ли я спросить, что это за перемены, сэр? — поинтересовалась она еще осторожнее.

— Ничего катастрофического! — заверил он её. — Пожалуй даже, ничего серьезного… по крайней мере, пока. В основном — говорю это только для вас — всё идет к тому, что нам с президентом вскоре придется в открытую столкнуться с госсекретарём Джанколой. Только эта информация, — прищурился он, и голос его стал жестче, — не должна покинуть стены вашей каюты, Шэннон.

51
{"b":"44280","o":1}