ЛитМир - Электронная Библиотека
8

28 августа прибыли на Волховский фронт. Остановились ночью на станции Войбокало. Я должен был явиться к коменданту станции. Не пошел. Он прибегает, разъяренный:

– Я вас разгружу!

– Я тебе разгружу!…

Покричали, покричали – поехали дальше. Уже засветло втянулись на станцию Жихарево, разгружаемся. Над нами висит немецкий разведчик Ме-110.

Позже вызывает меня как-то начальник оперативной группы гвардейских минометных частей Павел Николаевич Кулешов, потом стал маршалом артиллерии. Я с ним был знаком по Северо-Западному и Калининскому фронтам. Очень приятный, милый человек. Спрашивает:

– Ты зачем себя называешь по рации фамилией, а не цифрой?

– А кому нужна моя фамилия?

Не скажи, – и достает перевод немецкой справки. Перечень частей:…509-й дивизион, командир дивизиона Косов Игорь Сергеевич, домашний адрес: Киев, Красноармейская ул., 30-14, разгрузился на станции Жихарево 28 августа.

Кулешов говорит:

– Ты знаешь, это из твоего личного дела в Москве.

(Вообще– то, наша киевская квартира должна бы быть тринадцатой. Но в Киеве в старых домах начисто нет тринадцатых номеров. На нашем этаже шли №12, №14,…)

Не успели разгрузиться, появляется какой-то майор:

– Немедленно в штаб артиллерии фронта.

Там я понял, что предстоящая операция будет кровавой.

11– я немецкая армия Манштейна после взятия Крыма готовилась штурмовать Ленинград. Наступление планировалось на первое сентября. Девять дивизий первого эшелона, одиннадцать – во втором. Второй – для боев в самом городе. Дивизии полнокровные, к уличным боям их готовили в Кенигсберге. Много было авиации. Глядишь, Ленинграду и Балтийскому флоту был бы конец.

Нам была поставлена задача – повернуть их на себя. Мы начали эту, Синявинскую, операцию 28 августа. Имели успех, прошли километров пять, угрожали снять блокаду. Толщина немецкого блокадного кольца вокруг Ленинграда была здесь двенадцать с половиной километров. Немцы это место звали «Flaschenglass» – горлышко от бутылки.

Три дня немцы крепились, чтобы не поворачивать силы от Ленинграда. На третий день повернули и так ударили по нам!

Нас там тоже подтянули – будь здоров! Много артиллерии. Только «катюш» – двадцать восемь дивизионов. Две ударных армии – восьмая и вторая. Вторая была сформирована заново, после того как ее остатки, тысяч тридцать, вышли под Мясным Бором из «власовского» окружения. Это была хорошая пехота, из тихоокеанских моряков. Я такой великолепной пехоты не видал за всю войну. Она почти вся там и полегла. Когда началось наступление, 265-я дивизия вошла в бой. Утром в ней было двенадцать тысяч, вечером – полтысячи. За всю войну я не видел столько раненых. Лес, болота – тут всегда много жертв.

Синявинская операция шла примерно до 20 октября. К ее концу все вернулось на исходные позиции, но на Ленинград немцы уже не пошли.

9

Сперва я с дивизионом намучился: не обстрелян совсем. Был только один раз в бою, потерял командира. Конечно, это их деморализовало. Я наверху – они наверху, я в блиндаж – и они прячутся.

В начале сентября мы стояли под станцией Назия. Третьего сентября я поехал к своему начальству, П. Н. Кулешову. Не доехал полкилометра – появилось, как наваждение, неприятное чувство: надо повернуть обратно. Повернул. По дороге – переезд через насыпь железной дороги на станции Жихарево. На станции горит эшелон с боеприпасами. Снаряды рвутся наверху, на насыпи. Над головой летят ошметки вагонов. Я за рулем. Шофер забился мне под коленки. Подкатываю к переезду – на нем разрыв, и я сквозь разрыв проскакиваю на ту сторону. Еще метров за двести от дивизиона вижу, что там черт знает что творится. Паника. Машины дивизиона выползают из аппарелей и собираются удирать. Только что был мощнейший артналет. Все растерялись, ничего не видят, не слышат. Командиры батарей – зеленые, комиссар дивизиона, который был комиссаром артбатареи еще в Гражданскую войну, совершенно потерялся.

Выскакиваю:

– Машины назад! Людей в ровики!

Меня не слышат. Комиссар сидит на ровике, схватившись за голову. Я ему:

– Говнюк! Чтоб тебя духу не было!

И жахнул из маузера поверх голов:

– Командиры батарей, ко мне!

Услышали. Машины загнали в аппарели, людей по ровикам. Тут немцы накрыли нас новым мощным артналетом. Било не менее полка. К счастью, никто не пострадал. Сразу после налета я вывел машины лесом на другое место. Понял, что где-то здесь смотрит немецкий разведчик, и дорогой уходить нельзя. Немцы сразу же за этим ударили по соседнему дивизиону.

Как раз в этот день, 3 сентября, был мой день рождения. Исполнился двадцать один год. Я собрал приятелей. Были командир соседнего дивизиона Гриша Грузин, командир зенитного полка майор Джорджадзе и другие. Джорджадзе сейчас генерал-лейтенант, академик Грузинской академии. С утра Котяра меня спрашивает:

– Что бы Вам подарить на день рождения?

– Саня, – говорю, – свари нам борща.

Мы там ели одних бычков в томате. Пока Саня варил, был такой артналет, что мы потом в борще нашли осколок. В домике, где я жил, не было ничего, кроме шкафа. Шкаф положили на бок вместо стола, расселись кто на чем: на канистрах, чурбаках. Саня притащил ведерный чугун с борщом. Выпили, – и тут Котяра кричит:

– Пятнадцать штук летит!

Те сыпанули на нас. Гриша Грузин, большой любитель выпить, схватил бутылки, поставил на пол:

– Побьют ведь!

Схватил чугун:

– Горячий, сволочь!

А вокруг все летит и рвется. Когда немцы улетели, мы с таким удовольствием поели борща. В тот налет трахнули мой «бентам» – только колеса полетели. Гриша спрашивает:

– А водка там была?

– Была, – отвечаю, – литр.

– Жалко.

Немцы повернули на нас всю авиацию, нацеленную сначала на Ленинград. Как же нас лупасили! Целый день бомбежка, самолеты висели над нами непрерывно.

Сижу раз под Троицком на блиндаже. Жарко. Надо мной разворачивается Лагг. Еле летит, мотор с перебоями, висят какие-то ошметки. За ним два «мессера». Как в тире, по очереди заходят и расстреливают. Рядом под церквушкой стояла наша зенитная батарея. Они как раз обедали. Вдруг оттуда одиночный выстрел. Пук!! И 85-миллиметровый снаряд попал прямо в центроплан одного «мессера». У того – раз, крылья сложились и отлетели. Не видел бы – не поверил. Второй «мессер» повернул, дал с перепугу такой с дымом форсаж и рванул. Наш истребитель сел на поле, рядом, на нем живого места нет. Удивительно, что не загорелся. Вытащили оттуда летчика. Живой, белобрысый, мордастый.

А то я видел – нашего Лагга лупит «мессер». Наш сел на поле перед лесом. Повезло, там были пеньки. Попал бы на них – остались бы только клочья. А «мессер» не выскочил из пике и попал в верхушки елей. Разлетелся буквально на мелкие кусочки. Наш летчик выскочил из кабины и погрозил кулаком.

– Раньше, там, надо было пугать, – говорю я ему.

Под Назией, рядом стояла 37-миллиметровая зенитная батарея.

Командовал ею лейтенантик лет двадцати. (Напомню, что Игорю Косову самому – двадцать один год и он – старший лейтенант ) . Рядовые – лет по восемнадцати, сущие пацаны. Бегали друг за другом, играли в чехарду. Но стреляли бесподобно. Каждый день сбивали по самолету, хотя у них всего-то на тысячу метров дальность эффективного огня. Насолили немцам здорово. Те однажды и навалились на них. Пикировало штук пятнадцать. А наши ребята ни на секунду не прекращали огня. Боеприпасов не жалели. Сбили пять штук! И хоть бы одна бомба упала рядом. Немцы с мандража кидали бомбы метров за триста-четыреста от них.

Сначала под Назию пришел мой дивизион, а потом эти зенитчики. Очень долго колупались на позиции, лейтенант заставлял их зарываться, а солдаты – мальчишки гоняются друг за другом. Заставлять пришлось до первой бомбежки. После нее зарылись с головой – только стволы торчали.

29
{"b":"443","o":1}