A
A
1
2
3
...
101
102
103
...
146

– Я тоже так подумала, – пробормотала она. – У меня сильные боли, когда я... когда я...

– При мочеиспускании?

– Да. Я принимаю лекарство. Но никаких улучшений...

– Сколько времени ты принимаешь это лекарство?

Она задумалась, не отрывая головы от его плеча: ее длинные черные волосы щекотали нос Витуса. Они пахли лавандой.

– С неделю примерно. По несколько раз в день.

– Вообще-то оно должно было бы снять воспаление, – он рассуждал вслух. – Дни становятся короче, по утрам и вечерам довольно прохладно. Может быть, поэтому болезнь снова дает о себе знать? Чему нас учит наука? Что принесено холодом, должно быть отнято теплом. При одном условии: тепла должно быть достаточно, и оно должно действовать продолжительное время, чтобы его целительная сила оказала необходимое действие.

Она снова начала дрожать всем телом. Он видел, как она сжала зубы, а руки ее снова легли на низ живота. Ее мучил очередной приступ боли.

– Самое время что-то предпринять, – решительно проговорил он. – Мне бы давно пора заметить, что тебе нездоровится. – Он высвободился из ее объятий и зашагал к их общей повозке. А там взял книгу «De morbis» и принялся листать ее.

Через некоторое время – Тирза находилась по другую сторону ширмы – он закрыл книгу.

– К тебе можно? – спросил он.

– Да, конечно.

– Теперь я знаю, как бороться с твоей хворью, – живо проговорил он, разглядывая мешочки, которые были подвешены к потолку над ее постелью. – Для этого нам нужны золотарник, цветки ромашки и льняное семя. Семена льна следует растолочь и затем добавить к ним цветки ромашки и листья золотарника. Потом все это мы поместим в глубокую миску и зальем все теплой водой – но не кипятком.

– Ага, – Тирза слушала его внимательно. – И что дальше?

– А потом ты будешь принимать сидячие ванночки, причем на протяжении всего дня.

Тирза удивилась:

– Но Витус! У тебя ведь завтра прием пациентов, и я должна тебе ассистировать. Как я это сделаю? Сидя на ванночке?

– Предоставь все мне, – загадочно проговорил он. – Для этого мне потребуется только пила.

Пациенты, которых Витус принимал утром следующего дня, удивлялись, глядя на его ассистентку, которая сидела, будто приклеенная, на видавшем виды стуле, в то время как сам хирург носился туда-сюда.

– Вообще-то все должно быть как раз наоборот, – пробормотала какая-то старуха. Она произнесла это негромко, однако Витус ее слова расслышал.

– Что должно быть как раз наоборот, бабушка? – вежливо спросил он.

Старуха почувствовала себя застигнутой врасплох, но сдаваться не хотела:

– Вообще-то сидеть на стуле положено вам, господин хирург. А ей, – она мотнула головой, указывая на Тирзу, – ей бы вам помогать, если она в силах это сделать.

– Пусть это будет моей заботой, бабушка! Если я не ошибаюсь, вы собираете золу в крестьянских подворьях и относите ее потом мыловару. А как у него получается мыло, вам ведь все равно, да?

– Что да, то да, – старуха не догадывалась, к чему клонит Витус.

– У вас застарелый кашель, связанный с вашей профессией, и я дам вам от него микстуру, настоянную на листьях плюща. Как она составляется и приготавливается и сидит ли при этом моя ассистентка или стоит – вам ведь все едино, не правда ли? Вы меня поняли?

– Да, господин хирург, – до старухи дошло. – Сколько я вам должна?

– Спросите у моей ассистентки.

– Ничего, бабушка. – Тирза, не упустившая ни слова из их вежливой перепалки, решила вдруг проявить великодушие.

Когда старуха удалилась, Витус огляделся. На сегодня, кажется, прием закончен. Он подошел к Тирзе, которая по-прежнему сидела на стуле.

– Как ты себя чувствуешь?

– Чуть лучше, – слабо улыбнулась она.

– Очень хорошо! – Он действительно обрадовался. – Пора переменить настой.

Тирза приподняла подол своей длинной, по щиколотку, юбки. И стала видна глубокая миска, из которой поднимался вверх целительный пар. И дыра в стуле, которую выпилил ночью Витус, тоже стала видна. Девушка наблюдала за тем, как Витус тщательно составляет смесь трав и проверяет локтем температуру настоя. Закончив, он разогнулся.

– Садись, только осторожно, я не уверен, что температура точно та, что нужна.

– А как же иначе – та! – Глаза ее заблестели, когда она садилась на место, будто наседка, высиживающая цыплят. – Ты – замечательный врач!..

В один из последующих вечеров Витус удалился от лагеря дальше, чем собирался, но удача улыбнулась ему: в соседнем лесу он нашел почти все травы, чтобы пополнить свои запасы. Смеркалось, и пора была возвращаться домой, если он не собирался блуждать в темноте. Витус подумал, что недостает только несколько зрелых экземпляров полевого хвоща (их он видел неподалеку от лагеря), но тут он услышал долгий жалобный вопль.

Внимательно прислушался. Ничего... Почудилось, что ли?

Вот! Снова этот странный вопль! Витус решительно снял с плеч корзину, сплетенную из ивовых прутьев. Ему захотелось разобраться, в чем дело. Он бесшумно шагал по траве в ту сторону, откуда донесся крик. Через несколько шагов он увидел сквозь ветви молоденькой сосенки фигуру женщины, обратившей свое лицо к заходившему солнцу.

Тирза.

Цыганка стояла выпрямившись, словно в трансе, с закрытыми глазами. Вдруг она вскинула руки и снова испустила гортанный плач, оборвавшийся на самой высокой ноте. А потом запела иначе, чем до того. Витус слушал протяжный жалобный напев, который Тирза сопровождала скупыми движениями. Он и рад был понять, о чем она пела, но этого языка он не знал, он только заметил, что темп мелодии нарастает и движения танцовщицы становятся быстрее, все быстрее и быстрее, а ее ножки энергично отбивают ритм.

Чем дольше он наблюдал за происходящим, тем сильнее охватывало его чувство, будто его присутствие может каким-то образом лишить это действо внутренней чистоты. То, что здесь происходило, не предназначалось ни для его ушей, ни глаз.

Он осторожно отступил к своей корзине, поднял ее и направился к лагерю.

Вопреки своему обыкновению он не стал открывать ставенок на своей стороне повозки. И сидел при тусклом сумеречном свете. Ему хотелось заснуть и проснуться совсем здоровым.

Целый день у него болело горло, и он заподозрил, что простудился. Поэтому с час назад, невнятно пробормотав слова извинения, попрощался со всеми и, оказавшись у себя в повозке, принял сладковатую микстуру, добавив в нее небольшую порцию белены. Белена способствует приятным мыслям и сладким снам.

Ему вспомнилась Тирза, которая осталась у костра с остальными, чтобы обсудить дальнейший маршрут.

Тирза...

Тирза – великолепная рассказчица. Минувшими вечерами они подолгу засиживались у костра, не замечая течения времени. Он поймал себя на том, что часто отвлекался от того, о чем она говорила: его опьянял запах ее густых черных волос...

Лаванда. От ее волос исходил дурманящий запах лаванды. А ее кожа, рот, ее губы, так выразительно произносившие слова, которые были исполнены для него особой прелести, – все это делало ее восхитительной и желанной. Как странно, что он не оценил всей ее прелести с первых же дней...

Чем она сейчас занимается, о чем думает? Как глупо, что сейчас он не может быть рядом с нею и со всеми остальными. Но ему непременно нужно выздороветь! Завтра утром к нему опять придут пациенты, которые рассчитывают на его помощь. Он обследует их вместе с Тирзой. Тирза... Лежа на спине, он мысленно видел ее перед собой. Да так отчетливо, будто она и впрямь зашла сейчас на его половину. Как в тот самый день, когда он прописал ей сидячие ванны. Поздно вечером, думая, что никто ее не видит, она подняла юбку, чтобы вытереться полотенцем. Но он все видел, он так и не заставил себя отвести глаза. И, как часто бывало в последние дни, снова перед его взором возник блестящий шелковисто-черный треугольник, и он представил себе, как это было бы – проникнуть туда глубоко, совсем глубоко...

102
{"b":"447","o":1}