ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сверток в красной материи? – в Витусе зародилось подозрение. Оно было настолько невероятным, что он не дал себе додумать его до конца. – А какого именно красного цвета? Не могла это быть вот эта самая красная ткань?

Лум только отдувался, снова поглаживая свой кожаный жилет.

– Ну и вопросы вы задаете, господин кирургик! Откуда я могу это... – он оборвал себя на полуслове, сидя с открытым ртом. – Подождите-ка! Не хотите же вы сказать, что?..

– Капитан Лум, сэр! – на пороге появился крепко сбитый парень в насквозь промокшей одежде. У него было очень светлое лицо и карие глаза. – Вы капитан «Свифтнес», не так ли?

– Допустим. И что из этого?

Кареглазый набрал полную грудь воздуха, козырнул и торопливо доложил:

– Капитан, из-за молнии случилось ужасное!.. Ну, то есть... молния ударила в ваше судно!

– Клянусь всеми водорослями Саргассового моря!.. – Лум вскочил со стула, будто его пружиной подбросило. – Ты уверен, парень?

– Совершенно уверен, господин капитан! Я видел собственными глазами, как судно загорелось!

– Иду! – Лум бросился к порогу.

– Нам вас сопровождать? – Магистр нервно поправил дужку на носу. – Мы могли бы помочь тушить пожар!

– Да, неплохо бы, – Лум снова вернулся к столу, столкнувшись с Панчо, который принес поднос с тремя фужерами венецианского стекла – красным, зеленым и синим.

Трактирщик взял синий фужер.

– Вот, господин капитан, подкрепитесь на дорожку!

Лум, голова которого раскалывалась, взял фужер, опрокинул в себя его содержимое и собрался уходить.

– А кто заплатит по счету, господин капитан? Вы неплохо выпили и закусили, смею заметить, и счет составит...

– Это мы берем на себя, – перебил Витус трактирщика. – Отпустите капитана.

– Благодарю вас, джентльмены. Завтра увидимся, – и Лум исчез за дверью.

– Выпейте-ка вот этого, это будет вам на пользу, сеньоры, – озабоченно проговорил Панчо.

Он подал друзьям поднос с зеленым и красным фужерами. – Рассчитаемся еще, дело терпит.

– Что это за маслянистая жидкость? – Магистр не счел нужным притворяться вежливым.

– О-о, сеньоры, вы наверняка уже слышали об этом напитке! Мы, баски, называем его исаррой... Это очень полезный напиток, от него в голове все проясняется.

– Это было бы для нас кстати, – Витус взял один из фужеров, Магистр – другой.

– Выпьем, поднимемся к себе, возьмем вещи, расплатимся с хозяином – и прямиком в порт! – сказал Магистр.

Оба выпили одним духом.

– Я позволил себе уже спустить багаж сеньоров вниз, – сообщил Панчо, в глазах которого появился какой-то необъяснимый блеск.

– Ловко. Похоже, вы ясновидящий, раз предусмотрели наш неожиданный отъезд, – удивился Витус.

– Да, я такой! – захихикал трактирщик.

Его лицо вдруг невероятно распухло и делалось попеременно то широченным, то узеньким, как лезвие ножа.

– Ясновидящий, ох какой ясновидящий!

– Что это вдруг с моими бериллами? – растерянно спросил Магистр. Он снял очки и при этом слегка покачнулся. – Некоторые краски в комнате меняются... меняются... менять себя...

– И со мной что-то такое происходит... т-та-кое... т-та-кое... – Витус заколотил себя руками по голове, чтобы язык развязался. Он видел, что не только лицо, но и все тело трактирщика искажается. Жирная рука Панчо потянулась к толстой желтой щеке, а его поскребывание отдалось раскатом грома, куда более громким, чем до сих пор. Фигура его то невероятно увеличивалась в размерах, то делалась совсем маленькой, то растягивалась на полу, то плясала по комнате, то растворялась в воздухе. Где же трактирщик в самом деле?

– Ман... гистр, манги... – лепетал Витус. – Что тако... ниче... пить помно...

Он вспомнил, что нечто подобное, очень-очень похожее уже испытывал однажды, и силился преодолеть свои ощущения. Все тщетно. Он почти ничего больше не воспринимал отчетливо, видел, как Магистр медленно-медленно повалился на пол, разделившись при этом на две части: одна часть – само тело Магистра, а другая, с другим туловищем, одетая во все голубое с головы до ног, показалась ему удивительно знакомой. Комната начала вертеться, все быстрее и быстрее, превращаясь в пеструю круговерть, которую не под силу остановить ничему и никому на свете. Витус выпрямился во весь рост, надеясь прорваться сквозь эти разноцветные дебри, и тут перед его глазами появились жуки, но с руками и ногами, черные, волосатые, грозные, страшные. Они схватили его, и он полетел с ними куда-то...

КАПИТАН МИГЕЛЬ

Во имя благословенной Пресвятой Богородицы, объясните вы мне, как этот горбатый недоносок будет справляться с работой, которая по силам только здоровенному детине?!

– А ну, налегли на весла, братцы, налегли! – Батиста кричал изо всех сил, чтобы перекричать ветер. – Гребите, если не хотите отправиться к морскому дьяволу!

– И р-раз! И два! И три! – рулевой не уступал ему, подстегивая уставших гребцов.

Всего каких-то двадцать ярдов отделяли шлюпку от «Каргада де Эсперанса». Судно могло вот-вот сорвать с якоря. Течение, усилившееся благодаря сильнейшим порывам западного ветра, все время сносило шлюпку в сторону мола, но теперь оно как будто ослабело. К тому же команде удалось поставить галеон так, что Батиста мог со своей шлюпкой подойти к нему с подветренной стороны.

Видит Бог, они справятся! Батиста, человек, не особенно религиозный, решил поставить свечку Спасителю в ближайшей церкви ближайшего порта, в который они зайдут.

– Налегли, братцы, налегли! – кричал он так громко, что даже матросы с «Каргада де Эсперанса» слышали.

Еще пара ярдов позади! Перед ними то опускался, то поднимался на воде огромный галеон, а моряки, стоявшие у борта, пытались бросить им канат. Шлюпка то оказывалась на одной высоте с огромной надстройкой на корме судна, где находился капитанский мостик Мигеля Нагейры, то через секунду опускалась ниже пушечных бойниц; пушки в такую погоду не только приковывали цепями к одному месту, но и обматывали дополнительными войлочными прокладками соответствующей толщины, чтобы в случае чего они не разбили борт.

После нескольких неудачных попыток Батисте удалось-таки поймать конец и пропустить его сквозь кольцо над уключиной. Он посмотрел на пятерых связанных по рукам и ногам мужчин, лежавших на дне шлюпки. Клубок из человеческих тел, в тряпье, потерявшем от влаги свой изначальный цвет. Он готов был позавидовать этим бедолагам: лежат тут без сознания, и никакого дела им нет до шторма и всего, что вокруг них происходит!

Зелье Панчо сделало свое дело. Оставалось только надеяться, что парни когда-нибудь очухаются... А если нет, что ж... но об этом боцман Батиста предпочитал сейчас не думать.

Капитан Нагейра сидел в своей каюте, привязанный за столом с картами и не без гордости смотрел на свою правую руку, в которой сжимал высокую зеленую бутылку. В ней была мадера, дорогое благородное вино, ни капли которого ни в коем случае нельзя пролить мимо бокала даже в такой шторм.

Он сожалел о том, что никто не видит, как он, сидя за столом, на котором, как обычно, разложены морские карты, наливает драгоценную влагу в хрустальный сосуд, стоящий в специальном деревянном ящике с прорезями для бокалов.

И действительно, он не пролил ни капли мимо.

Нагейра в который раз опустил правую руку, дожидаясь, пока судно замрет, провалившись вниз, и, перед тем как оно начнет подниматься на гребень волны, снова долил вина в бокал.

Он и на сей раз не пролил мимо ни капли!

С неудовольствием посмотрел на дверь каюты. Никто из команды, даже его слуга Хосе, в такую погоду не сочли возможным составить ему компанию. И ничего не было слышно, кроме завываний ветра, скрипа такелажа да блеяния овец, стоявших на верхней палубе в закрытых деревянных клетках. Живое мясо для его команды! Их скоро сожрут, а сейчас овцы целыми днями только и делают, что сами жрут, если им подбрасывают.

116
{"b":"447","o":1}