ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он поглядел на длинный обеденный стол, за которым сиживал со своими офицерами, потом перевел взгляд на застекленную полку из орехового дерева, где хранились хрустальные бокалы, затем на туалетный стол с миской и большим кувшином. Обоими этими предметами он не пользовался, потому как считал, что мыть тело – все равно что расслаблять его, а для настоящего мужчины это негоже. И миска, и кувшин были из белейшего китайского фарфора с голубой росписью. Они мягко мерцали сейчас в призрачном свете кормового фонаря, проникавшем в каюту через заднее окно.

Его царство! Только без подданных.

Он опять подосадовал на то, что сидит один в своей каюте. Все потом будут говорить, что были чем-то заняты на палубах: народа-то у него маловато!

Нагейра издал неприличный звук, взял бокал, из ящика и вставил в освободившееся отверстие бутылку. Вот ведь до чего дожил – одному приходится пить!

– Я пью за удачу в моем великом деле! – произнес он тост, обращаясь к палубному бимсу. – За то, чтобы я стал богатым, богатым, богатым!..

Он поднес к тонким губам бокал с вином и выпил, закрыв глаза.

– А-а-а! – с удовольствием протянул он.

Боль в области печени, на которую он часто жаловался в последнее время и которую ощущал сейчас, понемногу утихала.

– Пресвятая Дева Мария, благословенная, благодарю Тебя!

Осушив бокал, он в который раз уже заметил, что на его прибитом планками к полу столе нет второго держателя. Нагейра поискал глазами. Некуда поставить бокал, ведь в конце концов он привязан и не рискнет себя отвязать. Слишком опасно при таком шторме. Ну, ничего, в ближайшие месяцы он еще обживет эту каюту и будет знать ее так же хорошо, как свои пустые карманы.

Но когда рабы окажутся на борту, все будет совсем по-другому. Рабы с побережья Гвинеи, черное золото...

Недолго думая, Нагейра снова вынул бутылку мадеры из держателя, поставил туда бокал, а остаток вина выпил прямо из бутылки. Потом со всего размаха запустил ею в бимсовую кницу в заднем углу каюты.

Увидев, как она разлетелась на мелкие осколки, капитан с удовлетворением перевел дыхание. Вот придется Хосе потрудиться!

Никто на верхней палубе не услышал его сатанинского хохота.

– «Каргада» готова к плаванью, штурман? – Нагейра был по-прежнему привязан ремнями к стулу, хотя ураганный фронт прошлой ночью ушел в сторону и к утру океан успокоился. При умеренном попутном ветре галеон держал курс вест-норд-вест.

– Осадка хорошая. Идем неплохо, капитан. – Фернандес, моряк в годах, с окладистой бородой, в которой блестела седина, и сильными руками, смотрел в окно, выходившее на галерею. На горизонте можно было разглядеть очертания испанского побережья. – Эти сухопутные крысы с сантадерской верфи поработали на славу.

С год назад «Каргада де Эсперанса» находилась в другой части света. Выйдя из Кадиса в составе целого каравана, поздней осенью 1575 года она оказалась в Номбре-де-Диос. На перешейке между Северной и Южной Америкой они разгрузили трюмы; среди прочего товара были вина, оливковое масло, бумага, книги, одежда и разная домашняя утварь – все, что так необходимо их землякам-испанцам в Новом Свете. Потом они загрузились здешними товарами, в том числе золотом, серебром и драгоценностями, и отчалили.

Обратный путь не сулил ничего примечательного, но на широте Азорских островов вдруг разыгрался шторм. Ветер дул днем и ночью с такой силой, что из пятнадцати судов пять затонули. Эта судьба едва не постигла и «Каргада де Эсперанса»: со сломанными мачтами и на одном-единственном парусе оно едва вползло в гавань Кадиса.

Девять сильно поврежденных и пять затонувших судов – таков был итог этой крупнейшей торговой экспедиции. Это еще больше усугубило нехватку больших парусников в торговом флоте. И поэтому было отдано распоряжение распределить уцелевшие галеоны по разным верфям. «Каргаду» отправили на крайний север страны, в Сантандер, где вскоре выяснилось, что в королевской казне нет денег и ремонт производить не на что.

И тут капитан Мигель де Нагейра заявил о себе. Словно предчувствуя, что близится исполнение его сокровенных желаний, он предложил властям отремонтировать галеон за свой счет. Взамен судно на три года поступало в его собственность Это предложение устраивало обе стороны: двор – потому что он получал вполне жизнеспособный галеон, не потратив на это ни гроша, и Нагейру – потому что он получал, пусть на ограниченный срок, все судно по цене ремонта. За это время, капитан был уверен, торговля невольниками сделает его сказочно богатым.

Нагейра был бы доволен всем на свете, ведь, чтобы не очень тратиться, он произвел на «Каргаде» только самые необходимые работы, но эта вечная проблема с набором команды...

Правда Батиста до самого выхода в море обещал, что вот-вот появятся новые матросы, однако ему удалось наскрести не больше дюжины случайных людей. Причем старый боцман платил неслыханно высокую цену за каждого!

«Торгует людьми!» – с отвращением подумал капитан, которому и в голову не пришло, что в ближайшем будущем он, Мигель Нагейра, собирается заняться тем же самым. Провел ладонью по животу. Боль сегодня была сносной.

Фернандес приблизился к нему и поклонился.

– Штурман, сколько времени нам понадобится, чтобы дойти до Кабо-де-Финистерре? – спросил Нагейра и подумал, не велеть ли уже отвязать себя от стула.

Фернандес посмотрел на человека, которому с недавних пор подчинялся. Дон Мигель, как велел называть себя капитан, когда они сходили на берег, был невысокого роста, с заметным брюшком – следствием очень раннего пристрастия к крепким напиткам. Но в этом не было ничего особенного. Штурман отлично знал, что большинство капитанов подвержены этой слабости. Но Нагейра во многом отличался от большинства из них. Он любил кричаще-пеструю одежду и часто менял платье. Сегодня, правда, на нем вчерашний наряд: желтые туфли с пряжками, фиолетовые шелковые чулки и пышные панталоны в сине-черно-красную полоску. Тучную фигуру облегал густо-зеленого цвета камзол с десятками маленьких пуговиц, обтянутых ярко-розовой тканью. Фернандес отчаялся их пересчитать – это было невозможно.

И еще одной важной особенностью отличался их капитан: он был не способен усидеть ни минуты на одном месте. То, что он выдержал столько времени привязанным на стуле, граничило с чудом. Кроме того, Нагейра постоянно требовал от своих подчиненных подчеркнутого уважения и приходил в бешенство, когда ему чудилось, будто кто-то не проявляет подобающей почтительности.

Фернандес видел, как Нагейра поставил бокал на стол, снова взял его и опять поставил на место. Потом капитан с сомнением поглядел на свои привязанные к стулу ноги, явив тем самым наглядное доказательство одного из своих самых негативных качеств – трусости.

Ему, Фернандесу, приходилось служить у многих капитанов, но с таким безвольным типом сталкиваться не доводилось. Впрочем, видимость уважения сохранялась: капитан на борту судна почитался третьим после Бога и короля. Его слово – закон, пусть он и последний болван. Фернандес через окно галереи посмотрел в сторону испанского побережья.

– Мы сейчас примерно на широте города Рибадасеньо, капитан, – сухо, по-деловому, доложил он. – Горизонт чистый. Если ветер не переменится, послезавтра после полудня на траверзе будет Кабо-де-Финистерре.

– Хорошо, хорошо, – Нагейра по-прежнему косил глаз на связывающие его ремни. – Вы утверждаете, что на горизонте чисто. Вы уверены?

Фернандес еще раз взглянул на светлые облака, оценил силу ветра и высоту волн.

– Да, капитан, абсолютно уверен.

– Тогда отвяжите меня.

Фернандес приблизился к нему и поклонился:

– Вы позволите? – и он распустил ремни.

Когда Нагейра со стоном поднялся и распростер в стороны затекшие руки, Фернандес невольно отпрянул, потому что от подмышек капитана несло противно-острым запахом пота, как на конюшне.

– Э-э... капитан, я бы, пожалуй, держал бы чуть севернее... из-за прибрежных течений...

117
{"b":"447","o":1}