ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он толкнул Витуса в бок указательным пальцем.

– А такого, как ты, мне пока встречать не приходилось. Ты что-то там орал насчет таинственных углов и окружностей и разговаривал с кем-то невидимым. Я даже о колдовстве подумал, грешным делом...

– Вздор!

– А что, похоже, – возразил возница. – Не будь ты таким светловолосым, как архангел Гавриил, дал бы я Изабелле плетей, чтобы ты отпрыгнул с дороги, как лягушка.

– А если бы не успел? Вы бы меня задавили? Ни за что, ни про что?

– Успокойся, сынок, я же этого не сделал. И вообще: по-моему, ты и понятия не имеешь о том, кого можно встретить на большой дороге.

Витус смотрел на мирную долину, распростершуюся по обе стороны от дороги.

– Нет на свете никаких колдунов и колдуний, – сказал он некоторое время спустя.

– Много ты знаешь! – старик подхлестнул Изабеллу: предстоял подъем в гору. – Каждому известно, что они есть. Только мертвый колдун – хороший колдун, не быть мне Эмилио Рогосой из Пунта-де-ла-Крус! Можешь называть меня просто Эмилио, меня так все в нашей округе зовут.

– Выходит, вы... ты родом из Пунта-де-ла-Крус? – с теплотой в голосе переспросил Витус.

– Точно так. И сейчас направляюсь в Сан-Кристобаль за дровами на растопку. В деревне есть только сучья, что совсем недавно собрали в лесу, а они сыроваты.

– А знаком ли тебе аббат Гардинус? Он прежде часто бывал в Пунта-де-ла-Крус.

– Аббат? Я помню одного монаха по имени Гардинус, только в нашей деревне он был в последний раз много лет назад. – Эмилио Рогоса несколько раз в задумчивости постучал по нательному кресту. – Но старики наши его весьма почитали, потому что в прежние времена у нас своего священника не было, и отец Гардинус раз в неделю приезжал к нам отправлять службы – пекся о наших душах. Когда я был маленьким, он научил меня и еще нескольких таких, как я, немножко читать и писать. Но это все в прошлом, теперь наша деревня с каждым годом все больше пустеет. Молодых-то тянет в города. – Он снова перекрестился, на сей раз обдуманно, медленно. – Как он там? Ему, наверное, уже лет под сто?

– Он умер, – Витуса даже удивило, до чего легко эти два слова слетели у него с губ. – Умер в мире с собой, потому что оставил свой дом в полнейшем порядке – каждый из оставшихся знает, что ему делать. И я в том числе.

– Так ты из монастыря?! – В глазах Эмилио вспыхнуло что-то вроде восхищения. Он подался вперед. – Ты слышала, Изабелла? Вот этот вот сынок... – он сам себя перебил: – А как тебя, между прочим, зовут?

– Витус.

– ...значит, этот самый Витус, которого ты везешь, он к нам попал из Камподиоса, и он, конечно, человек больших знаний. Он даже чтению и письму обучен, верно, сынок... э-э... Витус?

– Конечно. Но я ушел из монастыря.

– Ага! И что же тебе понадобилось в Англии, когда ты мог преспокойно жить в Камподиосе, где и еды, и питья было вдоволь?

Витус ненадолго задумался. Никакой причины таиться от Эмилио он не находил.

– Я хочу узнать, кто мои родители. И где они сейчас, если живы.

Старик недоверчиво посмотрел на него:

– Что-что? Ты не знаешь, кто твои родители?

– Звучит, конечно, странно, но так оно и есть. Единственная зацепка у меня – это старинный семейный герб.

– Семейный герб? Гром и молния! И ты рассчитываешь узнать об этом в Англии?

– Может быть...

Они некоторое время ехали молча. Каждый был занят своими мыслями. Витус гадал, что может ждать его в Англии. Он до сих пор почти ничего не разузнал об этой стране, все недосуг было. В последние недели Камподиос напоминал бурлящий котел. Ни дня не проходило без неожиданных происшествий.

После смерти Гардинуса его тело убрали соответствующим образом и установили для прощания в часовне, которую так любил усопший. Гаудек, Томас, Куллус и Витус в последнюю ночь стояли в карауле у катафалка, держа свечи в руках и распевая хоралы.

На другой день отец Гаудек провел заупокойную мессу, а отец Куллус причастил Святых Тайн сотни людей, монахов и мирян, которые пришли, чтобы попрощаться с покойным аббатом.

Под конец отец Куллус был не в силах сдержать слезы. Всхлипывая и утирая слезы, он процитировал строку из оды Горация: «Multis ille bonis flebilus occidit», тут же переводя ее для pueri oblati и мирян: «Он умер, оплакиваемый многими добрыми людьми».

Одним из последних к гробу аббата подошел Витус. И прочел молитву, которую, как он знал, особенно любил его духовный отец:

Да святится в наших сердцах вечный свет,

Предвечная доброта да спасет нас от всякого зла.

Бессмертная мудрость, изгони тьму невежества нашего.

Милосердный, смилуйся над нами,

Чтобы сердцами своими, умом и душами -

Всем естеством своим мы восприняли обличье Твое,

Чтобы Ты в своей бесконечной милости

Привел нас к Твоей божественности.

Амен.

Это была молитва VIII века, пришедшая на испанскую землю из далекой Англии.

Англия...

И снова мысли Витуса обратились к тому, что может его ожидать впереди.

Вдруг он почувствовал, как на его плечо легла рука Эмилио:

– Наверное, это очень тяжело – не знать ни отца, ни матери, – вздохнул старик.

В полдень они проезжали мимо больших, не засеянных еще полей. Черные комья вспаханной земли на солнце приобрели сероватый оттенок. На некотором расстоянии от дороги они увидели одиннадцать фигур, которые, неспешно шагая по полю, приближались к ним – шестеро детей и пятеро взрослых. В середине цепи кто-то катил тарахтящую тачку.

– О, а вот и мои! – обрадовался Эмилио. – Они убирают с поля камни, которые каждую зиму холод выдавливает из земли.

Витус заметил, что время от времени один из идущих в цепи нагибался и поднимал с земли то камень, то куски корней, то еще что-то и бросал это на тачку. Иногда кто-то доставал нож и срезал чертополох, который не мог вырвать с корнем.

– Чем лучше подготовишь поле, тем легче будет пахать, – объяснил Эмилио. – Эй, вы там! Что-то припозднились вы в этом году.

– Так и весна нынче поздняя, – выступил вперед невысокий, широкоплечий, крепко сбитый мужчина. – Или слухи об этом еще не дошли до Пунто-де-ла-Крус? – Оглянувшись, он жестом подозвал к себе остальных. Потом протянул руку:

– Я – Карлос Орантес.

– А я – Витус.

Орантес взял руку Витуса и потряс ее вверх-вниз, как будто работал с насосом. А уж потом представил членов своей семьи, которые как раз подошли:

– Ана, моя жена. Подойди поближе, женушка!

– Добрый день, Витус, – сказала добродушного вида, вся кругленькая, как сдобная булочка, миловидная женщина, успевшая быстро вытереть руки о передник.

– Это Лупо и Антонио, мои старшие, – Орантес указал на двух подростков, похожих друг на друга как две капли воды. – Как ты понимаешь, Ана в тот раз подарила мне близнецов. – Он весело заморгал. – А вот и Нина, у которой уже сегодня тьма поклонников.

Витус не мог отвести глаз от лица в котором дивно соединились красота и кротость. Ей было никак не больше четырнадцати.

– А вот и мелочь пузатая, – продолжал Орантес, который всегда считал, что, если уж начал дело, надо довести его до конца. – Кончита, Бланка, Педро, Мария, Мануэла... да, и ты тоже, Гаго, – поздоровайтесь с Витусом!

Маленький мальчик – Витус дал бы ему лет пять – подошел последним, низко опустив голову.

– Добрый д-день, – промямлил он, глядя себе под ноги.

– Гаго, сынок, – с напускной строгостью проговорил Орантес, – разве я не объяснял тебе, что надо смотреть людям в лицо, когда здороваешься? Давай-ка, еще раз!

Мальчик испуганно поднял глаза, и сразу стала понятной причина его смущения: детское личико было обезображено заячьей губой и поэтому выглядело слегка перекошенным.

– Д-добрый д-д-день, – Гаго старался пошире открывать рот, произнося эти короткие слова, но это не помогало.

12
{"b":"447","o":1}