ЛитМир - Электронная Библиотека

Тонким спортивным мастерством Астахов, может быть, и не обладал. Но он играл в лучших традициях того времени: смело – не грубо! – и честно.

На смелости и честности мне хочется остановиться подробнее.

…Судьба сводит иногда с людьми, которые вдруг делаются для нас необходимыми. Так случилось и со мной.

Мы сидели в ресторане «Метрополь» – Федор Селин, Константин Блинков, Валентин Прокофьев и я. Тема извечная – футбол. Как раз ввели новые правила, и мы спорили о том, будет ли теперь в футболе двузначный счет или нет. Ведь с упразднением третьего противника (правило «вне игры» теперь фиксировалось не по трем, а по двум игрокам) беков обували в чугунные бутсы. Так многим казалось.

– Поди поиграй против пятерки нападающих, если она выстроится на рубеже последнего защитника, – говорили центр-хавбеки Селин и Блинков.

Темпераментный Прокофьев небезосновательно возражал, сардонически улыбаясь:

– Да вы вместо одного упраздненного, еще пятерых защитников в штрафную площадь притащите…

Спор, как всегда в футболе, не обещал установить истину, и я, все чаще отвлекаясь от него, заглядывал на соседний стол, за которым ужинали четверо мужчин.

Мое внимание приковал мужчина с головой мыслителя. Большой лоб и энергичный, четырехугольный подбородок делали его лицо необыкновенно выразительным. В глубоко посаженных серых глазах вдруг вспыхивали искорки веселья и громко звучало раскатистое «Ха-ха-ха». Он так искренне, непосредственно смеялся, отделяя каждое «ха» в самостоятельный звук, что собеседники отвечали ему таким же заразительным смехом, и жизнерадостность этой четверки вызывала зависть. По-видимому, подумал я, у них тема поинтересней нашей «вне игры».

К их столу подошла барменша. Статная, красивая женщина с короной светло-золотых волос на голове. Мой герой поднялся и, обхватив ладонями ее голову, торжественно поцеловал в лоб.

– Королева! – восхищенно произнес он, и она благодарно ему улыбнулась. Угадывалось, что они давно знакомы и что это приветствие дань подчеркнутого уважения к красоте. Ни тени вульгарности не промелькнуло в этой сцене.

Однако я был огорчен. Образ принизился в буквальном смысле слова: мужчина, чтобы поцеловать женщину в лоб, должен был приподняться на носки и вытянуться во весь рост. «Какая досада, – подумал я, – такая царственная голова и такой явно для нее недостаточный рост».

Когда соседи вышли из-за стола, я услышал реплику так заинтересовавшего меня человека, сказанную им в ответ на какое-то замечание собеседника:

– Все может пропасть, кроме чести!..

Фраза запомнилась, как остался в памяти и образ невысокого человека, покинувшего ресторан походкой, напоминающей чаплинскую.

Спустя какое-то время на углу Манежной и улицы Горького я встретил Александра Александровича Фадеева. Он стоял и разговаривал с моим ресторанным героем.

– Познакомься, – сказал мне Фадеев. – Юрий Карлович Олеша.

Я почувствовал, что знакомство серьезное, и надолго. Почувствовал потому, что тональность первого обращения, манера разговора, непосредственность общения у Юрия Карловича были совершенно необычными.

– Я друг Богемского, – подчеркнуто значимо, лаконично обозначил он свою причастность к футболу.

Я знал, что его литературный талант не прошел мимо футбольной темы. Одним из любимых мною произведений советской литературы была его «Зависть», в которой он с присущей ему романтичностью описывает футбол. За долгие годы нашей дружбы я не раз слышал, как Юрий Карлович с гордостью говорил, что он первым из русских литераторов ввел в художественную литературу футбольную тему.

В тот день, долго беседуя с ним, я узнал его футбольную биографию. С ней не трудно познакомиться всем, кого она заинтересует. Прочтите посмертно изданную книгу Юрия Карловича с предисловием Виктора Борисовича Шкловского «Ни дня без строчки». В ней отображены юношеские воспоминания Олеши о футбольном мире Одессы, о Богемском… «Он сейчас побежит, и все поле побежит за ним, публика, флаги, облака, жизнь!..»

У него был свой, олешинский, угол зрения на происходящее вокруг. Художественное видение позволяло ему в самых, казалось бы, обыденных вещах обнаружить романтическое, найти узел противоречий, драматургическое столкновение. Масштабность его фантазии была поразительной. Он обладал феноменальной памятью, был переполнен знаниями и с блеском великолепного рассказчика переплавлял их за столом в литературные экспромты, миниатюрные новеллы. Юрий Карлович был увлекательнейшим собеседником, которому понятно все – музыка, живопись, мореплавание, литература…

Во взглядах на футбол он высказывал свою триединую ипостась – красота, сила, честь.

Он долгое время не ходил на футбол, считая, что игра стала чуть ли не ремеслом, утратила красоту индивидуального мастерства.

– Я не терплю футбол в мундире, – говорил он, – если я полулевый форвард (он пользовался старинной терминологией южан), то мне незачем бежать к своим воротам, я буду искать победу на половине поля противника.

Юрий Карлович прав: путь к победе лежит через ворота противника.

Все же я уговорил его однажды поехать на стадион. Это было уже в послевоенные годы. Нашим спутником был Александр Александрович Фадеев.

Шел важный для обеих соревнующихся сторон матч. Противники не брезговали «грязными» приемами. Вот прорвавшегося нападающего ухватил за майку защитник. Вскоре нападающий сбил подножкой защитника. Игра носила явно оборонительный и потому бесцветный характер…

– Куда вы меня привели? – гневно обратился к нам Олеша. – Надо позвать милиционера или бригадмил, чтобы убрать с поля распоясавшихся мальчишек. Ведь это же общественное место!

И, не слушая наших возражений, с сарказмом продолжал:

– Они меня привели на футбол! Где вы видите футбол? Где нет чести – там нет футбола!

Он поднялся и, не дожидаясь окончания первого тайма, двинулся с трибун к выходу.

Вечером того же дня в кафе «Националь» шел разговор о футболе. Юрий Карлович делился впечатлениями о сегодняшней игре. Он говорил: если футболист преднамеренно нарушает правила, значит, он нечестный спортсмен. Вспоминал, что даже на Куликовском поле в Одессе, среди «диких», царил рыцарский дух. Умышленная подножка каралась немедленным изгнанием провинившегося.

За много лет близкого общения с Юрием Карловичем футбольная тема занимала немалое место в наших разговорах. Он очень любил спорт, восхищался сильными людьми. Но силу признавал только в сочетании с красотой и честью. Право же, нельзя возразить против такого девиза.

Когда я еще сам выступал в футболе, именно Юрий Карлович был незримым судьей для меня в моей спортивной этике…

Возвращаясь к любимцу рогожской публики, «Бамбуле», скажу, что это богатырь умышленных подножек не ставил и за майку никого не ловил. Влюбленный в футбол, он беззаветно отдавался игре и на поле выходил, руководствуясь девизом – не уронить достоинства и чести «грязной» игрой.

Под этим девизом воспитывались первые поколения московских футболистов, создавая традиции советского футбола. Свою лепту в их становление внесли и ребята Рогожско-Симоновской заставы.

Клуб «Торпедо» при заводе имени Лихачева постепенно получал широкую известность. В него стремились попасть ребята из местных команд района, и он принимал наиболее одаренных, которые, образовав крепкий и сплоченный коллектив, добились того, что с годами их команда стала одной из сильнейших в стране.

В начале тридцатых годов славу клубу завоевывали братья Поляковы – Андрей, Василий и Сергей, Виктор Маслов, Николай Путистин, позднее Владимир Мошкаркин, Александр Загорецкий…

Забегая немного вперед, скажу, что именно «Торпедо» при тренере Сергее Бухтееве, сменившем к тому времени «нравственные» трусы на тренировочный костюм наставника, первой из наших команд в законченном виде продемонстрировало новую систему игры в «три защитника». Ох, какой поднялся переполох в нашем футболе, когда, по выражению репортера, «английская команда» – торпедовцы не только применили новую тактику, но и переоделись в новую форму – черные трусы с белой майкой, как у английской сборной – стала громить всех маститых, не взирая на ранги, показывая широкую, красивую игру.

28
{"b":"449","o":1}