1
2
3
...
39
40
41
...
63

Тристан решил заставить себя преодолеть оставшееся до калитки расстояние в ускоренном темпе.

Возможно, если он будет преодолевать боль и напрягать мышцы ноги, ему станет лучше. Стиснув зубы, он ринулся вперед.

Он дойдет до калитки.

Не отступится. Чего бы это ни стоило.

На боль не следует обращать внимания.

Только бы добраться до калитки...

У него получилось! Ухватившись за верхнюю планку, он оперся на калитку и некоторое время стоял, приподняв больную ногу и опустив голову. Бороться с болью было бесполезно. Он прислушался к тому, как она распространяется по ходу чуть не убившей его свинцовой пули.

Для него это было характерно: сначала он боролся, а потом смирился. Судьба издевалась над ним, издалека показывая, что он мог бы иметь, но не имел. Так было, когда дело касалось отца, так было с ранением, лишившим его возможности плавать, а теперь то же самое происходило в отношении Пруденс.

Он хотел ее. Он хотел, чтобы она оставалась в его жизни после того, как закончится весь этот фарс с попечителями. Но из этого ничего не получится. Воспитанная, образованная, она принадлежит к тому миру, который он видел лишь издалека. Однако с каждым днем его тянуло к ней все сильнее и сильнее. В отношении Пруденс он был прав с самого начала: она принадлежала к числу тех женщин, на которых мужчины женятся, если они тоже воспитанные, образованные и принадлежат к тому же миру.

А он не принадлежал. Об этом позаботился его отец.

Тристан положил на ногу руку и сердито посмотрел на нее. Вдобавок ко всему он был изувечен. Сложись его жизнь по-другому, он, возможно, был бы в состоянии обеспечить ее, став чем-то большим, чем «сухопутный капитан».

Но ему нечего было ей предложить. Нечего дать. Если только он не получит эти деньги.

Однако... будет ли этого достаточно? Ему вспомнилось выражение ее лица, когда она упомянула о своем покойном муже Филиппе. Она любила его, это было очевидно. Тристан стиснул зубы. Сильно ли она любила Филиппа и любит ли до сих пор?

На тропинке за его спиной послышались шаги.

– Доброе утро.

Теплый тон ее голоса находился в странном противоречии с пронизывающим ветром. Повернувшись, Тристан увидел Пруденс, которая шла к нему по тропинке. Ветер растрепал ее прическу, и несколько прядей темных волос упали ей на лицо. Встретившись с ним взглядом, она остановилась, прислонившись спиной к тисовому дереву, и глаза ее потемнели от какой-то непонятной эмоции.

Может быть, это была жалость?

– Вы пришли рано, – сказал он и сам почувствовал, что сказал это слишком резко.

Она приподняла брови. Большинству женщин это придало бы величественный или, по крайней мере, удивленный вид, но у Пруденс при таком разлете бровей быстрое их поднятие придавало лицу озорное выражение.

Он поборол раздражение.

– Вам не следует выходить в такую погоду. Слишком сыро.

Она пожала плечами.

– Сегодня не так холодно, как на прошлой неделе. – Взгляд ее скользнул мимо него в сторону моря. – А какой красивый вид отсюда!

– Вы правы. – Он взглянул на серое небо и нахмурился, потому что солнце скрылось за тучами и невозможно было определить время. – Наверное, пора завтракать?

– Ривс послал меня за вами.

Плотно обхватив рукой набалдашник трости, Тристан направился к ней, ненавидя всем сердцем свою хромоту. Подойдя, он остановился и молча предложил ей руку.

Она улыбнулась, присела в реверансе и положила руку на его локоть.

– Исполнено весьма изящно, – сказала она, одарив его ослепительной улыбкой, на которую его тело немедленно отреагировало самым неподобающим, хотя и естественным образом.

Решительно изгнав из головы все похотливые мысли, он улыбнулся ей в ответ, подумав с замиранием сердца, что недалек тот день, когда она перестанет здесь появляться. И не придет больше на тропинку, разыскивая его.

Но, по крайней мере, сегодня она у него есть.

– Ну что ж, начнем уроки. – С этими словами он сопроводил ее в дом сквозь раздвижные стеклянные двери, выходящие на террасу.

Пруденс сняла плащ. Тристан взял его и положил на спинку кресла. Наблюдая за ним, она подумала, уж не показалось ли ей, будто его руки обласкали мягкую шерсть плаща. Она нахмурила лоб. Он был какой-то не такой нынче утром. Была в нем какая-то... неуверенность.

Стол был, как всегда, накрыт. Пруденс остановилась возле своего кресла и подождала герцога.

К своему удивлению, она поняла, что завтрак, сервированный в высоком стиле, доставляет ей большое удовольствие. Особенно приятно было видеть каждое утро Тристана, наблюдать, как его крупная загорелая рука держит тонкий фарфор, как его зеленые глаза искрятся смехом.

Последняя неделя оказалась трудной по многим причинам, одной из которых было то, что мать в конце каждого дня с надеждой ждала ее дома.

К сожалению, у матери появились абсолютно необоснованные надежды, что ее отношения с герцогом перерастут из обычного общения наставницы и ученика во что-то большее. Ее настойчивые расспросы начинали раздражать Пруденс. Возможно, герцога влекло к Пруденс, но это было чисто физическое влечение, не имевшее ничего общего с возвышенными чувствами. К тому же очень скоро эти встречи закончатся.

Герцог, опираясь на трость, подошел к ней. Заметив, что его хромота сегодня как будто усилилась, она нахмурила лоб.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Со мной все в порядке. А вот вы... – он оглядел ее с головы до ног, – вы выглядите великолепно.

Его глаза этим утром тоже казались темнее, как будто его тяготили какие-то нелегкие мысли. Склонив голову набок, она пристально посмотрела на него. Была в его взгляде какая-то тревога... и что-то еще, от чего у нее учащенно забилось сердце.

Их взгляды встретились, и ей почему-то стало трудно дышать. Он подошел ближе, потом медленно описал вокруг нее круг. Словно зверь на охоте, он направил на нее полностью все внимание. Пруденс стало жарко. Она с трудом удержалась, чтобы не оглянуться, когда он остановился у нее за спиной. Он слегка коснулся грудью ее спины и, горячо дыша ей в затылок, отодвинул от стола кресло.

– Садитесь, пожалуйста, миссис Тистлуэйт, – тихо сказал он ей в ухо.

«Ах он нахал», – подумала Пруденс, стараясь усмирить сердцебиение. Она неохотно уселась и подождала, пока он тоже сел.

– Ну, что скажете? – Он приподнял брови.

– Все было проделано очень хорошо. Кроме прикосновений.

– Вот как? Разве я к вам прикоснулся? – Он изобразил святую мужскую невинность... если такое понятие существует.

– Да, прикоснулись. Вы подошли слишком близко. Наша цель – попрактиковаться в вежливости.

– Я думал, что поступил вежливо, отодвинув для вас кресло от стола. – Потом, посмотрев, как она разливает чай, он вдруг сказал в задумчивости: – И еще мне кажется, что отсутствие у вас детей объясняется тем, что вы не любите близко подпускать к себе человека.

Она чуть не задохнулась.

– Прошу прощения?

– Я сказал...

– Я поняла, что вы сказали! Просто... – она сделала глубокий вдох, – неприлично говорить на подобные темы.

– На какие темы?

– Ну-у, о рождении детей... и о прикосновениях.

– О прикосновениях не я начал говорить, а вы.

И правда, кажется, это сделала она. Пруденс вздохнула.

– Если бы это был настоящий завтрак, то вам не следовало бы затрагивать ни одну из этих тем.

– Совсем?

– Разве что в иносказательной форме. Например, о женщине не говорят, что она беременна, а говорят: «она ожидает счастливого события». Или «она находится в интересном положении». Но в любом случае джентльмен не должен затрагивать эту тему. – Пруденс стало жарко. – А теперь поговорим о званых обедах. Когда прибудут попечители, вы, возможно, пожелаете...

– Подождите. Вы сами сказали, что это «не настоящий завтрак». Так что ответьте мне, Пруденс, почему у вас нет детей?

Она поднесла к губам чашку и сделала глоток, чтобы выиграть время и взять себя в руки.

40
{"b":"45","o":1}