1
2
3
...
59
60
61
...
63

Мать оглянулась через плечо. К веревке, которую она держала в руке, была привязана очень толстая, очень медлительная и абсолютно равнодушная к происходящему овца.

– Узнаю эту овцу, – сказала Пруденс.

Похоже, овца поняла, что говорят о ней, потому что открыла рот, обнажив крупные желтые зубы, и издала громкое блеяние.

Пруденс покачала головой:

– Так это ты все время приводила овцу капитана в наш сад? Зачем ты это делала, мама?

Мать беспомощно развела руками.

– Понимаю, что это выглядит некрасиво, – сказала она, – но я... я никогда не думала... я ведь совсем не хотела...

Пруденс подняла руку.

– Давай войдем в дом, пока мы не замерзли до смерти. Может быть, там ты сможешь сказать что-нибудь более связное.

– Хорошо. Но сначала мне нужно покормить Гортензию.

Пруденс удивленно вскинула брови.

– Гортензию?

– Нашу овечку. То есть овечку герцога. – У матери хватило такта, чтобы признать, что она виновата. – Я всегда ее подкармливаю, когда она появляется. Только так я могу заставить ее следовать за мной. Обычно я только открываю калитку, и она входит. Но сегодня она почему-то упрямится. – Мать взглянула на овцу, которая стояла у калитки, ощипывая листочки с кустарника. – Думаю, она на меня обиделась. Я последнее время не приводила ее в гости, а она очень обидчивая.

– Нет у овец никаких чувств, – сказала Пруденс. – Объясни мне лучше, что все это значит. А я попрошу миссис Филдингс приготовить нам чаю. – С этими словами Пруденс вошла в дом. Экономка с мрачным видом стояла в прихожей.

– Я предупреждала хозяйку, что вес это плохо кончится.

– Вы знали, что мама приводит овцу к нам в сад?

– Я не сразу об этом узнала. Она все делала скрытно. Но когда я заметила, что ее плащ промок, я поняла, что она выходила из дома. – Миссис Филдингс улыбнулась, очень довольная своей догадливостью. – А потом уж мне нетрудно было догадаться, откуда ветер дует.

– Не приготовите ли чай, миссис Филдингс? Нам с мамой надо поговорить.

– Чай уже готов. Я догадалась, что вам захочется чаю, чтобы успокоить нервы. И камин в гостиной я разожгла. Можете поговорить там, но только никаких криков! Я подам чай и снова лягу в постель.

Сделав это предупреждение, миссис Филдингс удалилась на кухню, а Пруденс направилась в гостиную. Ее родная мать... Как она могла пойти на такое?

Пруденс припомнила все случаи, когда она, пылая гневом, являлась к капитану и отчитывала его за поведение овцы. Боже, что он, должно быть, думал о ней тогда! И что, должно быть, думает сейчас... Она закрыла глаза, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Мать, снимая на ходу плащ, вошла в комнату. Подол ее платья промок, к рукаву пристали соломинки.

– Пруденс, я не знаю, что и сказать.

– Просто объясни, с какой целью ты все это затеяла.

– Боже мой! – запричитала мать, ломая руки. – Не смотри на меня так! Я не хотела никому причинить зла. Поверь, я это делала из самых лучших побуждений!

– Ты обманула меня.

– Совсем немножко. В первый раз я не заметила Гортензию, она явилась сама.

Пруденс приподняла брови.

– Не смотри на меня так, как будто думаешь, что я лгу! Я говорю правду! – Взяв Пруденс за руку, мать повела ее к дивану. – Пруденс, ты должна понять.

– Думаю, что я понимаю.

– Нет, не понимаешь. – Мать села на диван и заставила Пруденс сесть рядом. – Когда мы переехали сюда, до меня вдруг дошло, что если для меня это начало нового дела, то для тебя – нечто вроде ссылки.

– Меня вполне устраивает моя судьба, – сказала Пруденс. Вернее, устраивала, пока она не испытала магическое воздействие объятий Тристана. Объятий, которые ей больше никогда не суждено почувствовать. У нее комок встал в горле.

– Пруденс, – тихо сказала мать, потрепав ее по руке. – Я понимала, что мы переезжаем в глухомань, но когда мы приехали, мне показалось, что мы отрезаны от всего мира. Не этого я хотела для тебя. А потом я увидела герцога – в то время он был, конечно, не герцогом, но показался мне идеально подходящим для тебя мужчиной.

– Идеально подходящим? Он вел себя грубо и нагло и не желал иметь с нами ничего общего!

– Ну, не считая этого, он идеально подходил для тебя, – торопливо внесла поправку мать. – У него, должно быть, нелегкий характер. Но, судя по всему, он добр, потому что позволяет всем этим раненым морякам жить в своем доме. Сразу видно, что он честен и храбр, и есть в нем еще что-то такое... – Мать беспомощно пожала плечами.

Пруденс знала, что делает Тристана одним-единственным человеком, на которого можно опереться, оказавшись в безвыходном положении. Он был надежен и добр и не проходил мимо чужой беды. И она любила его всем сердцем.

Мать вздохнула.

– Я сожалею, что обманула тебя насчет овцы. Но я была обязана что-то предпринять. Герцог упрям и не желал по-соседски навестить нас. Но он был единственным мужчиной в округе, кроме доктора, конечно, который абсолютно для тебя не подходит...

– Я думала, тебе нравится доктор.

– Да, нравится. Но для тебя он слишком слабохарактерный. И часу не пройдет, как ты станешь верховодить в ваших отношениях, тем дело и кончится.

– Мама! – с упреком воскликнула Пруденс.

Мать смутилась.

– Но это правда. Ты во многом похожа на меня, а у меня всегда была эта проблема. Хотя, если говорить честно, я никогда не была такой прямолинейной, как ты, но это лишь потому, что меня по-другому воспитывали.

– Не понимаю, то ли ты меня хвалишь, то ли осуждаешь.

– Хвалю. Только сильный характер одного из супругов не обязательно сулит удачный брак. Надо, чтобы партнер тоже обладал сильным характером.

Пруденс не могла не улыбнуться:

– Как папа?

– Вот именно. Слава Богу, что он был таким, каким был, иначе из нашего брака ничего не получилось бы. – Мать вздохнула. – Знаешь, я ведь до сих пор по нему скучаю.

Пруденс кивнула.

– Иногда я тоже думаю о Филиппе... Но, мама, теперь все это не имеет значения. Мы с Тристаном – я хочу сказать, с герцогом – больше даже не разговариваем.

– А вот когда капитан стал герцогом, я убедилась, что поступаю правильно!

– Мама, мне безразлично, герцог он или нет.

– Но мне это небезразлично. Ты заслуживаешь герцога. Даже королевского герцога. – Мать на мгновение задумалась. – Я даже могу представить тебя с принцем, хотя после того, как однажды в юности я увидела принца с близкого расстояния, и он вызвал у меня отвращение, потому что был чудовищно толст, я этого никому не пожелаю.

Пруденс вздохнула.

– И на том спасибо. Но я никогда не знала, что ты такая скрытная.

– Раньше у меня не было причины держать что-либо в тайне. Поразительно, что может сделать мать ради своих детей. Сначала я чувствовала себя виноватой, хотя бедняжка Гортензия обычно бывает весьма послушной. От меня лишь требуется сунуть в карман кусочек яблока и позволить ей учуять его запах. Она, жадное создание, последует за тобой хоть на край света, лишь бы получить лакомый кусочек.

Пруденс сжала руку матери.

– Я уверена, что Гортензия хорошая овечка. А что касается герцога, то у наших с ним отношений нет будущего. Так что обещай мне, что больше не будешь ничего предпринимать.

Мать хмыкнула.

– Ты, я вижу, умыла руки. Но только не я.

– Мама, одним из попечителей является лорд Уэр.

Мать побледнела.

– Тот, кто рассказал всем, что ты... – Мать сжала губы. Мгновение спустя, с трудом взяв себя в руки, она проговорила: – Хотела бы я сказать пару ласковых этому человеку.

– Я уверена, что он сам не ведал, что говорит. Он потерял тогда почти триста тысяч фунтов на инвестиционном проекте Филиппа и был страшно зол. Однако он никогда не потерпит, чтобы у Тристана была связь со мной.

– А что скажет об этом герцог?

– Ничего. Я ему не позволю.

– Ах, Пруденс. Тебе не следует...

Открылась дверь. Это миссис Филдингс принесла поднос с чаем.

– Ну что ж, никаких криков не было слышно. Как видно, вы урегулировали вопрос?

60
{"b":"45","o":1}