ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Яромир понял, но недостаточно хорошо говорил, чтобы ответить. «Да ведь у нас почти все то же, что у них, – хмуро подумал он. – Все больше поля и леса, те же дубы да сосны. Ну и болота, конечно… Да и лицом от нас они не особенно рознятся». В ответ Яромир только отрицательно покачал головой, показывая, что ему не нравится брань. Наклонившись, он поднял с земли небольшой камешек, подержал его на ладони… Это была известная на севере забава, Яромир еще на даргородском ристалище игрывал так не раз. Он сжал камень в кулаке, как бы предлагая своему противнику попробовать разжать ему пальцы.

Парень не полез проверять, можно ли разжать эти живые тиски голыми руками или без кузнечных щипцов тут не обойтись. Он был смышлен и понял, что хотел сказать Рей-мир: мол, прежде чем отнять у нас нашу землю, попробуй сперва отнять у меня всего один камень.

Собравшись с силами, Яромир ушел из Годеринга и продолжил путь в далекую родную сторону. Даргородское небо впереди пахал звездный Пахарь. Но из-за лихорадки следующей остановкой на пути Яромира стал заброшенный храм небесной вестницы Девонны.

Косые лучи солнца падали из окна на мраморный пол за спиной Девонны. Она вынесла ткацкий станок из ниши в большой покой своего небесного дома. За окном над вечно цветущим кустарником неизменно порхали яркие бабочки. Девонна даже не смотрела туда. Она ткала для Яромира обещанное полотно.

Перед началом работы небожительница осмотрела стены жилища, сплошь увешанные ее гобеленами и вышивками прежних веков: сумрачные, неяркие переливы зеленого, голубого, сиреневого, краски вечера. Эти вышивки Девонна готова была отнести в храм просто так и подарить Яромиру.

Но ради нового полотна она хотела забыть печальные тона, поникшие ивы и бледные кувшинки. Под пальцами Девонны цветные нити переплетались – и появлялась поляна, озаренная ранним утренним солнцем. На поляне, у подножия высокой сосны, цветет красный шиповник и белые мелкие розы, как около ее храма. На светло-зеленой траве колышутся тени резных листьев плюща, обвивающего сосну. За сосной открывается водная гладь, над которой еще висит туман. Девонна старалась передать каждый переход цвета, каждую тень, вырисовать каждую травинку и цветок. Недаром оттачивала она свое искусство сотнями лет.

«А на другую стену нашего храма я потом вытку ночное озеро с лунной дорожкой»… Девонна все чаще думала – «наш» храм, а не «мой». Она представляла, как они с Яромиром будут сидеть зимой в полутемном зале… Он что-нибудь придумает с очагом, и будет тепло. Свет от светильников упадет на ее гобелены. Девонна нальет в два кубка подогретое вино… Она улыбалась, забывая, что скоро Яромир, может быть, покинет эти места.

Вестница целыми днями не прерывала работы. На этот раз у нее не было в запасе ни веков, ни десятилетий, чтобы не спеша завершить свое лучшее рукоделье. У Девонны болели пальцы, как у земных женщин, которые ткут, чтобы заработать на хлеб. Вестница выходила из-за станка поздним вечером и выбегала ненадолго в сад, чтобы вдохнуть ночную прохладу. Потом, проснувшись еще до рассвета, она пекла Яромиру лепешку и, пока он спал, относила в храм. Возвращалась и снова садилась за работу.

«Это для него… для нас, – думала Девонна. – Здесь только мой дом – а там, на земле, наш с ним».

Иногда Девонна закрывала глаза и начинала видеть, что делается в ее земном храме. Она не всегда заставала Яромира: он выходил во двор по хозяйству. Но когда она видела его, то почти каждый раз он поднимал голову и смотрел вверх. Его взгляд становился все тоскливее.

На третий день Девонна, посмотрев в храм, взяла в руку нить – и рука бессильно опустилась. Вестница больше не могла выносить печальных глаз своего друга-человека. Шалый, положив голову на скрещенные лапы, уныло лежал у его ног. Они оба ждали небожительницу. Девонне показалось, что руки ее отяжелели и не могут справиться с нитью.

Бросив работу, Девонна шагнула в храм.

Хорошо, что мимо храма уже давно никто не ходил. Иначе не один местный житель, охотник или случайный бродяга, видя, что храм изнутри озарен мягким неземным светом, бежал бы прочь в страхе или бормотал бы молитвы, упав на колени во дворе. Девонна освещала храм своим сиянием, сидя на низкой лавке перед ткацким станком. Ее волосы, стремительно летающие над полотном руки и само полотно казались почти белыми.

Увидев, как Яромир тоскует без нее, Девонна перенесла свою работу в храм. Теперь, приходя с утра, она целый день ткала, и, когда Яромир выходил по хозяйству (он все улучшал и пристраивал что-то во дворе, подрезал кусты и расчищал дорожки), он знал: воротившись, увидит в лучах сияния Девонну за ткацким станком и она радостно обернется к двери и улыбнется. По вечерам он разжигал костер; Девонна – уже без сияния – укутавшись от ночной прохлады его плащом, подолгу сидела у огня.

С утра шел мелкий дождь. Яромир не выходил из храма. Шалый дремал у ног Девонны. Яромир смотрел, как Девонна ткет. Он сколотил для нее низкую скамейку, чтобы ей было удобно. Широкий подол платья Девонны стлался по полу. Она сидела боком к Яромиру, не отрывая от полотна рук и внимательного взгляда.

Сердце ее сжималось, а руки, как будто сами по себе, ткали и ткали рассвет над лесной поляной. «Он возьмет это полотно в подарок. Будет ли у него еще когда-нибудь дом, чтобы там повесить его? Нет, пусть бы он не уходил, прожил бы в нашем храме хотя бы эту зиму… Мы вместе бы встретили будущую весну…»

Яромир молчал, глядя на нее. Девонна знала, что он любуется ею. Это казалось ей и трогательным, и забавным, но в душе она гордилась тем, как он на нее смотрит.

– Мне снилось, – приглушенно сказал Яромир, не сводя с нее глаз, – что я сложил длинную песню о тебе и пел ее во сне. В ней говорилось, что на свете нет ни зверя, ни птицы лучше тебя. И все, больше ни слова. А во сне моя песня казалась такой длинной…

Сердце Девонны сжалось еще сильнее.

– Ты как звезда с небес, – произнес Яромир просто. – А я – бродячий пес у обочины, – добавил он с грустью.

– Что ты говоришь? – испуганно спросила Девонна. – Ты ничем не хуже меня!

Яромир не чувствовал, что слезы катятся у него по щекам: слишком огрубела кожа. Девонна вспомнила: когда он впервые нашел хлеб и вино на алтаре, он ел и плакал точно так же – беззвучно, легко, как не плачут даже дети.

Вестница выронила нить. Сияние погасло. Девонна бросила прясть и наклонилась над сидящим у ее ног другом.

– Что с тобой? – она отирала ему слезы со щек, а Яромир целовал ей руки, когда они касались его лица. – Ты хочешь уйти? – Девонне показалось, что она угадала.

– Куда я от тебя уйду?! – глухо повторял Яромир, уже без слез. – Где мне быть без тебя? Нет такого места!

– Что с тобой? – Девонна встала на колени напротив него, придержала ладонями голову человека, заглядывая ему в глаза.

– Лучше тебя нет ни зверя, ни птицы… Я люблю тебя, Девонна.

Над храмовым двором горели крупные звезды. Девонна выскользнула из храма и постояла на пороге, подняв голову, всматриваясь в очертания созвездий. «Изнанка неба, – вспомнила она давние слова Яромира. – Люди думают, что мы живем на лицевой стороне «плаща». А у подножия Престола – такие же звезды… Или другие? Когда погибнет этот мир – никто уже не увидит этих звезд вот так. Вседержитель свернет небо, как ткань…»

Девонна пересекла двор и медленно, раздвигая заросли, вошла в ночной лес.

Вчера, когда Яромир обреченно сказал ей о своей любви, Девонна вначале не поняла его отчаяния. Они танцевали вместе на поляне, они скучают друг без друга, она не хочет его отпускать, а он – уходить. О ком же она думает все последние недели, как не о нем? Опустившись рядом с ним на пол, вестница положила ладонь на плечо человека. «Ведь и я тебя люблю! Что в этом плохого?» – спросила она. Но Яромир воскликнул:

15
{"b":"451","o":1}