ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Твоя беда в том… У тебя нечистая кровь, в тебе живет часть Обитаемого мира, а ему предназначено погибнуть. Значит, и тебе…

Вирку было жалко священника, особенно жалко было глядеть на его худой старческий подбородок, плохо выбритый, с торчащими кое-где седыми щетинками.

– А богоборец хочет отстоять Обитаемый мир, – продолжал священник. – И со временем твоя кровь приведет тебя к нему.

– А богоборец добрый или злой? – живо спросил Вирок.

– Какая разница, – устало ответил старик. – Понимаешь, мой мальчик, Вседержитель – творец всего. В мире, который он сотворил, добро и зло – то, что пожелал он сам. Что бы ни задумал богоборец, он только несчастный сын погибели: у нас нет другого добра и зла, кроме того, что пожелал Вседержитель.

С тех пор как в Обитаемом мире объявился богоборец, прекратились безумные, внезапные перемены погоды, что последние годы доводили людей до разорения. Лес, поля и воды успокоились, чувствуя, что защитник наконец-то услышал их призыв. Осенью листья облетели в срок, а снег выпал ровно в те дни, в которые веками и выпадал по приметам, и его было много, что предвещало хлебородный год. Зимой не случалось ни неожиданных оттепелей, ни страшных морозов. В срок наступила весна.

Едва только стаял снег, Девонна снова начала ходить далеко в лес. В голом весеннем лесу с вязкой, сырой землей она бывала впервые. До сих пор небожительница выходила из своего заброшенного храма в пору тепла и цветения, а раннюю весну, зиму и хмурую осень проводила в вечно зеленых садах у подножия Небесного Престола.

Сейчас Девонну охватила жажда видеть весну, не пропустить ни одного дня пробуждения леса. Вестница часами бродила по проталинам, ощущая, как пробивается первая трава. Среди елей она однажды встретила лесовицу в венке из подснежников. Лесовица проснулась и сразу набрала первых цветов на венок.

Потом лес покрылся светло-зеленой дымкой, и проснулись другие лесовицы, еще бледные после зимы, с желтыми и синими весенними цветами в волосах. В ветвях птицы вили гнезда, звери зачинали детенышей. Девонна чувствовала, как растет и двигается в ней ее собственный ребенок.

Соседка показала вестнице, что надо шить для новорожденного. Из натканного зимой холста Девонна сделала пелены. По вечерам она кроила и шила, слушая соседку, тоже занятую рукодельем. Женщина рассказывала вестнице о собственных родах. Небожительница тревожилась. До сих пор, во все века своей жизни, она не знала ни болезни, ни боли сильнее, чем от укола иглой.

Ей было спокойнее оттого, что Яромир в это время жил дома. На заставе распоряжался воевода Колояр, ровесник Яромира и тоже бывший витрицкий каторжник.

Это был каменщик – сильный, здоровый, чуть мрачноватый. Он попал в цепи за участие в той же даргородской смуте, что и Яромир.

Колояр был спокойный, но справедливый до болезненности человек: когда в Даргороде начался бунт, каменщик почитал это случаем исправить всю былую неправду. Видел он много несправедливости, подлости. Решил с этим бороться силой. На каторге Колояра, которого в городе знали как умелого мастера, поставили руководить кладкой стены.

Когда Витрица была построена, Колояра перевели в другое место, и освободила его от цепей только новая смута во главе с Яромиром.

Колояр никогда не принимал решений сгоряча. Пришел к богоборцу он тоже обдуманно, с намерением снова начать исправлять неправду. «С чего это вдруг нас морят, как тараканов? – думал он о Конце света. – Почему вечно за нас решают, а не мы? И вообще – почему всегда не мы, а нами и вместо нас?!» Бывший каторжник пришел к Яромиру злой, но не на людей, а на жизнь. Эта злость глубоко сидела в нем ощущением несправедливости и разлада.

Он был слишком серьезен и рассудителен, чтобы вымещать обиды на других. Колояр понимал, что просто схватить и поколотить кого-нибудь под запал смуты – ничего не даст. Ему было очевидно, что как плохую кладку стены, так и плохой уклад жизни надо исправлять целиком, перекладывать заново.

Колояр был грузный, широкий в плечах, круглолицый – такие от безделья быстро нагуливают себе жиру. Но зато его не сломила десятилетняя каторга. Когда восстание вымело вардов за пределы северных границ, в их руках еще оставалась Витрица – построенная каторжниками сильная приграничная крепость на реке Витре. Северяне горели желанием совсем прогнать чужеземцев со своей земли. Они требовали от Яромира идти на Витрицу. Тогда-то и вызвался бывший каменщик, крепкий светловолосый человек с серыми глазами. «Крепость трудная, – сказал он. – Силой ее не возьмешь. Но я знаю в стене одно слабое место: если подвести хороший таран, непременно осыплется: там близ реки земля была зыбкая. Я строил, я знаю – и куда бить, покажу».

Его-то Яромир и послал с войском под Витрицу, и Колояр в самом деле на глазах потрясенных вардов обрушил часть стены несколькими точными ударами тарана. Приграничная крепость перешла к Яромиру, а воротившийся на заставу Колояр отныне стал признанным ратниками воеводой.

К весне на заставе многое изменилось. После битвы с лордом Эймером, исход которой решило неожиданное пробуждение ночниц, Яромир распустил войско и на границе оставил только свою дружину из добровольцев, таких, как Радош. Конечно, и Радош, и его друг Брослав остались на службе у князя. Окруженная частоколом застава стала уже настоящей крепостицей. В случае нападения врага Яромир полагался на ополчение, как издавна повелось в северных землях. Он ожидал помощи из соседних городов, которые должен был оповестить через гонцов. Первыми могли подойти гронцы, затем – залучане, затем – даргородцы. Еще раньше можно было ожидать отрядов из ближних деревень.

– Если что, пока подойдет подмога, тут умирать придется, – сказал Яромир своим дружинникам.

– Ну, будем, – махнул рукой Колояр, не любивший долгих разговоров.

Яромир рассчитывал на помощь лесных земнородных. Однажды лесовицы уже предупредили Девонну о наступлении вардов.

За то, что светящиеся ночницы взлетели огромным роем и не позволили лорду Эймеру напасть на стан богоборца врасплох, в Анвардене, по слухам, начались облавы на земнородных. Епископ Эвонд, магистр ордена Жезла во главе конной охоты со сворой собак прочесывал поля и леса. Травили и полукровок. Орден поставил себе задачу уничтожить всех «тварей богоборца» в отместку за гибель войска Эймера Орис-Дорма.

На заставе, в дружине у Яромира, служило уже несколько потомков людей и земнородных. В прежние времена крестьяне или прятали полукровок, или просто выгоняли из деревень. Дети лесовиц или дубровников пытались найти общий язык со своими лесными собратьями или жили в чащобе в одиночку, забывая о родстве с людьми. Но в дальней глуши, не на глазах у священников и начальства, люди порой привечали необычных детей, растили, а их умения обращали на пользу деревне: некоторые полукровки могли предсказывать погоду, некоторые разбирались в целебных травах, некоторые знали, как защитить от болезней растения и дать силу урожаю. Знахарки иной раз брали себе в помощницы девочек с кошачьими ушами.

С приходом богоборца в северных землях родство с земнородными перестало быть запретным. Яромир вспоминал, что ему говорил однажды Грено, бродячий студент из Соверна. «Земнородные, – говорил Грено, – не народ. Они посланцы от мира к людям, поэтому большинство из них и выглядят как люди. Они просят помощи и пытаются породниться с людьми, чтобы те защитили их мир от Вседержителя. У земнородных и их потомков есть некоторые волшебные свойства. Я думаю, это дар Обитаемого людям, дар в обмен на спасение. Только человек сознает себя отдельной от мира личностью, способен принимать решения и что-то менять. Но когда человечество породнится с детьми мира, волшебные свойства земнородных перейдут к их общим потомкам».

В конце осени, когда Девонна лечила раненых на заставе, в лесу возле заставы она почувствовала, что из-за развилки дерева за ней следят. Оглянувшись, она встретилась с парой тревожно мерцающих глаз. Замерзшая, замотанная в рваный платок девушка вышла из-за сосны и, настороженно глядя на вестницу, попросила взять ее в лекарки. Девонна отвела ее в свой шатер, отогрела горячим травником. Когда девушка сняла платок, волосы у нее оказались очень густые и короткие, повыше плеч, необычного цвета: яркие рыже-белые полосы. Из-под волос торчали треугольные уши, поросшие такой же разноцветной шерстью.

35
{"b":"451","o":1}