ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В сумраке горели свечи. Круглый зал был построен без единого окна – окружающий мир не должен был напоминать о себе молящимся правителям. Вместо окон по всему кругу стены расположились ниши со статуями святых. Зажигать перед ними свечи, а также топить в часовне, чтобы не распространялся промозглый холод, было обязанностью особо приставленных служек. Неэр посещал место поклонения дважды в день – рано утром и около полуночи. С утра священник – духовник короля – проводил здесь службу, а вечером Неэр требовал, чтобы никто не нарушал его молитвенного уединения.

Как только дверь закрылась за королем, его осанка изменилась. Медленно, опустив голову, Неэр подошел к алтарю и с тяжелым вздохом преклонил колени на холодный каменный пол. Подушкой для коленопреклонения он не пользовался.

То шепотом, то одними губами, то мысленно Неэр вел разговор с Вседержителем. Свечи догорали, и служка не смел войти, чтобы сменить их. Неэру казалось, что часовня погружается в такой же мрак, как и его душа.

Ниша за алтарем вспыхнула ярким белым светом. Неэр затаил дыхание: в Небесных Вратах тонула в сиянии фигура вестника. Небожитель был одет в сверкающее зерцало и подобен живой свече. В часовне стало светло, как днем. Неэр склонился до пола, лоб его коснулся холодного камня.

– Встань, – послышался спокойный голос небожителя.

Неэр поднялся. Вестник Азрайя много веков являлся предкам Неэра здесь, в часовне. Сам Неэр ни разу не видел его, но знал, что это один из лучших воинов небесного края. Даже в мирные дни вестник приходил в доспехах.

Неэр удивился бы, узнав, что почти два года назад этот величественный небожитель сидел на лавке в тесной и низкой избе в гостях у Девонны, пока его мокрый серый плащ сушился у печки.

Выйдя из алтарной ниши, вестник встал перед Неэром и держал руку над его головой в благословляющем жесте.

– Твоя жертва принята, – сказал вестник. Неэр удивленно поднял взгляд. – Твой храм не будет возведен в этом гибнущем мире, но, когда придет время, ты завершишь его у подножия Престола. Теперь не время строить. Пришел срок браться за меч. Миру стоять недолго, если ты будешь тверд и сделаешь то, к чему призван. Сроки исполнились, сын погибели явился, его нечестивые сторонники сделали свой выбор. Больше нельзя медлить. Ты избран! – вестник повысил голос, и у Неэра перехватило дыхание. – Вседержитель ждет от тебя подвига. Ты должен собрать верных воинов и идти, чтобы принести кару врагам Престола.

Неэр молчал…

– Ты сомневаешься? – тихо спросил вестник.

Неэр с трудом произнес.

– Все, что я делал до сих пор, оборачивалось неудачей. Вседержитель прав во всем. Но…

Неэр посмотрел прямо в лицо небесному воину. Сияние небожителя больше не резало глаза, но из-за него лицо вестника казалось лишенным красок, белым, как у статуи.

– Я прошу… дай мне знамение. Знак, чтобы люди могли его узреть: они уже мне не верят.

Вестник не удивился: предвидел.

– На одну ночь и один день ты получишь сияние, подобно небожителю, как залог будущего. Потом ты утратишь его до полной победы над сыном погибели. Вновь ты обретешь его у подножия Престола. Иди к своему народу в сиянии, потомок Ормина. Пусть видят, что ты взыскан милостью.

Рука небожителя коснулась головы Неэра. Сияние расширилось, охватило обоих, и, когда вестник сделал шаг назад, к алтарю, белое пламя словно разделилось на два языка. Теперь и человек, и небожитель были окружены светом, и когда Азрайя исчез в арке Небесных Врат, в часовне было все так же светло.

Девушка брела по проселочной дороге. Зима миновала. Настало лето. Может быть, последнее перед Концом. Девушка свернула на луг. Небрежно заплетенные в косы светлые волосы растрепались, и в них запутался тяжелый жук. Девушка достала жука, рассмотрела его и отпустила. Жук взлетел над лугом, а девушка с рассеянной улыбкой глядела вслед. У нее кружилась голова. Она не ела уже несколько дней, но в этой деревне даже не стала просить – по пути ей много раз отказывали в милостыне.

Бродяжка смотрела на цветущий луг: по-прежнему зеленеет трава и цветут цветы. Наверно, в лесу уже созрели первые ягоды. Она медленно шла к лиственному лесу.

Земляника росла прямо на опушке. Девушка набрала ягод, прямо с ладони – в рот, устроилась под липой и задремала, прислонившись к шершавому стволу. Птицы перепархивали в кустах совсем близко от нее. Тень от листьев падала на серое, истощенное лицо нищенки и худую шею, которую открывал круглый ворот казенного платья. Раньше девушка работала на строительстве храма, который сгорел зимой. Она была сиделкой при больных.

Под вечер девушка выспалась и встала. Ей хотелось пить. Прислушавшись к лесной тишине, она уловила звон ручья далеко в зарослях и пошла на звук. Бродяжка жила даже не одним днем, а одной минутой. Сейчас она не думала о предстоящей ночи, о зверях, что могут появиться в лесу, и о злых людях – просто обрадовалась ручью. Она напилась из горсти, встав на колени возле криницы, а потом опустила руки в прозрачную, быстро текущую воду и глядела, как ручей струится сквозь ее пальцы. Девушка захотела рассмотреть в воде свое отражение, но течение было таким быстрым, что облик менялся, исчезал, утекал вместе с ручьем, и она не могла уловить, как выглядят ее черты. Девушка пошла по течению. Башмаков у нее давно не было. Босые ноги омывала вода.

На закате она дошла до устья ручья, которое терялось в зарослях камыша. Девушка замерла от восторга: ручей впадал в лесное озеро, тихое, неподвижное. Берега заросли лозняком, ивами и осокой, над розовой от заката водой вились стрекозы. На мелководье лежали заросшие мхом валуны. Девушка села на камень. Низко наклонившись и раздвинув руками листья кувшинок, она наконец рассмотрела в воде свое лицо. Усталое, печальное. Девушка удивилась: она несколько лет не видела себя в зеркале.

– Майлди, – сказала она неуверенно. – Это я.

– А я Райнди, – сказал кто-то за спиной.

Девушка обернулась. Синие, черные, золотистые стрекозы порхали над кувшинками. Перед Майлди стоял человек, – в камышах, среди ветвей ракиты. Это был юноша примерно ее лет, со светлыми волосами, разметавшимися по плечами, и серо-голубыми глазами цвета озерной воды, в простой рубахе и закатанных по колено штанах. Может быть, он ловил в зарослях рыбу на закате. Его заостренные уши были покрыты светлой шерстью и расположены ближе к затылку, чем у людей. Но девушка не испугалась: незнакомец застенчиво и приветливо улыбался.

– Ночью будет дождь, – сказал он. – Но не сильный и теплый. Я умею предсказывать погоду.

Майлди улыбнулась в ответ. Прямо под камнем, коснувшись ее босых ног, проплыла озерная лягушка с длинными лапками. Девушка их не боялась. Она смотрела на незнакомца, на неподвижную гладь воды, на ивы у берега, на камыши. Ей было спокойно.

Лет двадцать назад в день солнцеворота на берег этого озера пришли девушки из деревни, которую днем миновала Майлди. Они купались, брызгались, шумели, бродили по берегу. Никого не удивило, что Айлинг, самая тихая и задумчивая из всех, отстала от стайки подруг. А вечером Айлинг вернулась в деревню. На голове у нее был венок из белых и желтых кувшинок и еще ворох – в руках.

– Вот это да! – изумились девушки. – Где столько нарвала?

Айлинг смутилась и улыбнулась, неопределенно показав рукой на озеро. С тех пор каждый день на закате, закончив дела по хозяйству, Айлинг уходила к озеру. Никто не знал, что в зарослях камыша каждый вечер ждал ее тайный друг. Их называли в народе побережниками или озерниками. Говорили, они живут в воде, плавают, как рыбы или лягушки. Ими пугали детей: не ходи купаться далеко, тебя утащит озерник. Айлинг знала, что это не так. Озерник жил не в озере, а в зарослях камыша, и он не только не обидел бы человеческих детей, но не мог бы нанести вреда даже стрекозе. Он ощущал себя частью озера, прибрежных кустов, часами задумчиво смотрел на блики солнца в воде, на цветы кувшинок. Казалось, вся его жизнь проходит во сне. В первый раз, когда Айлинг, отбившись от подруг, встретила его, он сам вышел к ней навстречу – появился из ивняка в простой полотняной рубашке с цветами кувшинок в руках. Айлинг вздрогнула от неожиданности, попятилась к стволу ивы, но озерник улыбнулся и шагнул к ней, протягивая кувшинки. Это был подарок. Озерник восхищенно смотрел на нее, как будто только что проснулся от сна. Он любовался ею так же. как озером, стрекозами, облаками.

43
{"b":"451","o":1}