ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Поехал обратно – а Даргород в осаде, – парень развел руками. – Стал думать, как быть. Но ведь мы с тобой выросли в Анвардене. Я и выдал себя за варда. Сказал, что не хочу бродяжничать, а хочу воевать против сына погибели. Сам думаю: пойдем на приступ – я к нашим перебегу.

Кресислав хмыкнул:

– Ты, брат, хитер. Я знал, кого к матери посылать.

Ивор натянуто усмехнулся. Ему стало немного жаль доверчивого Креса. Не то что бы прямо сейчас доверие могло повредить Кресиславу, но уж больно он прост, когда-нибудь поплатится за это.

Тут же стремянный вспомнил, как все и всегда легко давалось Кресиславу в жизни. Он с детства был любимый сын у родителей. И король вардов задумал сделать его дар-городским князем. И Крес жег деревни, разрушил Ирменгард, а богоборец его приблизил к себе. Как будто Кресислав заговорен, что все вокруг его привечают, награждают, выделяют среди прочих. Видать, ничего плохого с ним и быть не может…

От своего побратима Крес получил горькую новость о смерти отца. Он сперва ничего особенного не почувствовал, только тихо сказал: «Он уже старик был…» А вечером к нему забежала Ликсена, чтобы сменить молодому князю повязку. Глядя, как она возится с холстами и мазями, Кресислав вспомнил родной дом и беззвучно заплакал. Крупные слезы потекли ему в мягкую, еще негустую бороду.

Ликсена села возле него.

– Что ты? Тебе так больно? Или ты, может, боишься?

– Да у меня батька помер, – сказал Кресислав.

Ликсена сменила ему испачканную кровью повязку, немножко поговорила и даже вытерла слезы. Смущенный и утешенный Крес под конец стал улыбаться на ее слова.

С тех пор он скучал без нее и ждал, когда Ликсена забежит снова. Крес быстро набирался сил. Ему надоело лежать, он жаловался Ивору:

– Спать бы – да за ночь выспался…

Но когда появлялась Ликсена, скуку Кресислава как рукой снимало.

– Посмотри, может, у меня уже все зажило? – просил Крес. – А то я скоро стану как жирный деревенский кот: только ем да лежу. Пора бы уже и когти поточить.

– Ну уж, не обижай котов! – фыркнула Ликсена, раскладывая склянки и холсты. Рыже-полосатые волосы лекарки были перехвачены по лбу кожаным ремешком. – Они не только спят да едят, а еще мышей ловят.

– Коты-то? – возразил Крес. – Они все больше сметану по чуланам промышляют. А вот кошки полосатые, деревенские – те очень хороши мышей ловить! Признавайся, ходишь по ночам на охоту?

Круглые светло-карие глаза Ликсены весело блестели. Она показала Кресу язык.

– А как же! Пока ты тут лежишь, всех мышей переловлю в округе.

Ивор, глядя на них, думал: «Всегда ему все дается легко и даром. Даже раненный девушку себе нашел». Наконец Ликсена, закончив со всеми делами, убежала, напоследок скорчив Кресу смешную рожу. Тот широко улыбнулся ей вслед.

– Правда, славная? – Кресислав посмотрел на своего побратима. – А ты чего хмурый?

– Пока она не пришла, и ты был хмурый, – напомнил Ивор. – Хорошо тебе: тебя все любят, Кресислав…

Крес задумался и признал:

– Даже не знаю, почему так… Ну, тебя-то я, брат, не брошу одного.

…В просторном походном шатре, который изнутри был убран пропыленными выцветшими коврами, Неэр в тяжелой задумчивости сел на холодную скамью и опустил голову на руки. Он вспоминал, как прошлой зимой в ответ на его молитву в королевской часовне явился вестник, приказал собирать войска и подтвердил его избранность знамением.

С детства Неэр читал о последних испытаниях, которые предстоят верным в войне с врагом Престола, и с юности готовил себя к ним. И сейчас он говорил себе: «Никто не обещал, что будет легко. А скоро уже все кончится. Теперь – по-настоящему».

Среди холода и мрака северной зимы Неэр чувствовал себя одиноким. Его отец, лорд Торвар, не ведал сомнений. Он напоминал сыну, что все, сделавшие последний выбор в пользу света Престола, будут спасены Творцом после гибели мира. Вседержитель, стало быть, примет и недостойных. Значит, сомнения и колебания утратили смысл. Надо просто делать то, что должно.

Епископ Эвонд был вечно взволнован и встревожен. Все, что он говорил, дышало такой пылкой ревностностью к Вседержителю, что Неэр уставал его слушать. Бесконечная проповедь, пусть даже и от строго праведного человека, утомляла короля. Когда лорд Эймер, единственный близкий друг, пропал без вести, а потом окрест полетел слух о каком-то варде, ранившем князя Севера, Неэр был потрясен. Он не знал, что и думать. Эймер погубил себя… или все-таки спас? Предательский удар… но как же спасение, обещанное любому, кто сражается против богоборца? Значит, Эймер все-таки не будет осужден высшим судом?

Неэр считал Эймера погибшим. Он привык думать о своем орис-дормском вассале и друге как о человеке, заплатившем жизнью за горькое заблуждение. Что Эймер жив и будет освобожден, казалось королю невозможным. Но оруженосец привел его в шатер короля. Неэр шагнул к Эймеру, чтобы обнять, но остановился и отступил.

– О, что с тобой стало!..

Непослушные рыжеватые волосы и бледное, всегда готовое по-мальчишески покраснеть лицо прежде делали Эймера моложе своих лет. Для Неэра он был живым напоминанием об их юности и героических мечтах. Теперь перед королем стоял чужой и замкнутый человек.

С равнодушным лицом Эймер протянул Неэру запечатанное письмо.

– Это от него…

Неэр приказал отвести Эймеру отдельный шатер, подать ему обед и вина.

– Плен сломил тебя, Эймер, – пытаясь поймать ускользающий взгляд своего друга, сказал он. – Отдохни. Скоро я к тебе приду.

«Что еще за письмо?» – думал Неэр, торопливо распечатывая его.

Письмо было написано ровным, красивым почерком, и грамотно составлено; писал, видно, писарь – Неэр не думал, что бывший княжеский наемник Яромир способен так складно излагать свои мысли.

Яромир предлагал больше не мучить людей сражениями и голодом, а прекратить войну в Обитаемом мире и встретиться – ему и Неэру – с войсками у Небесных Врат.

«Если ты согласишься, – писал Яромир, – то давай примиримся до осени и приготовимся к битве. Собери самых верных своих бойцов, а я соберу своих. А там пойдем путем, которым когда-то прошел твой предок Ормин, моя жена – небесная вестница – тоже знает его. И не будем нападать ни ты на мои земли, ни я на твои, а перенесем всю войну в Подземье и к Небесным Вратам. У Врат жди меня, если придешь первый, или я тебя подожду. Давай встретимся и заключим об этом договор. Если ты, государь вардов, согласен, мы дадим твоим людям зерна для посева, чтобы вам не голодать. Но сперва подпишись под договором и разоружи простых воинов, чтобы оружие оставалось у одних только твоих рыцарей. И зерно поклянись сеять, кроме той малой части, которая пойдет вам на жизнь».

Неэр должен был спросить совета у магистра жезлоносцев Эвонда и у командора орминитов – своего отца. Король позвал их к себе в шатер, показал послание богоборца.

Епископ Эвонд посмотрел на свиток, как на ядовитую змею.

– Никаких соглашений с Врагом Престола!.. Государь, это зерно, этот хлеб?.. – Эвонд не договорил, его круглые глаза под густыми, клочковатыми бровями выразили неизреченную тревогу.

– Не отравлены же? – резко перебил Неэр.

– Нет, но… Мы не можем взять хлеб из рук сына погибели! – сорвавшись на фальцет, крикнул епископ. – На его условиях? Сеять! Собирать в житницы! Питать мысли о том, чтобы осеменить бренный мир и чтобы он вновь родил!.. – от этого сравнения пожилой магистр залился краской.

– А ты что скажешь, отец? – спросил король лорда Торвара.

Сероглазый немолодой воин спокойно ответил:

– Мой сын и государь, я бы принял эти условия. Мы пойдем через Подземье путем Ормина Небожителя. Если Враг Престола дерзнет сделать то же и останется жив, мы встретимся с ним у Врат. Пусть лучшие из нас сразятся с лучшими из стана богоборца. Мне видится в этом и честь, и высший смысл.

Худощавый и статный лорд Торвар посмотрел на сына-короля, почтительно ожидая его решения и одновременно ободряя его едва заметным кивком.

80
{"b":"451","o":1}