ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нам, небожителям, было легко поверить, что мы уже не можем делать выбор, – продолжала Девонна. – Ведь мы не совершали никаких дел, за которые должны будем отвечать. Мы веками ничего не меняли, а только украшали себя и свои дома. Мы не нуждались друг в друге, потому что каждый имел все, что нужно. Без тебя весь мой выбор сводился к тому, какие цветы посадить в саду: красные или синие, и какую сделать вышивку. И легко было поверить, что у нас нет никакой свободы. Если бы не ты, я бы так никогда и не узнала, что сама могу выбирать свой путь.

– У меня никого не было, Девонна, я не знал, куда мне идти. Но тут ты сошла ко мне прямо с облака, – сказал Яромир.

Поздним вечером Яромир писал свой урок – переписывал отрывок из книги, а маленький Крес сидел рядом с развалившимся на полу Шалым, и Девонна тихонько разговаривала с ними обоими.

В дверь постучали. В горницу заглянул дружинник.

– Там старый бродяга пришел. Ищет князя, говорит, что он бывший король вардов, Олверон. Помешанный, что ли? А и правда вард. И шел оттуда, похоже…

– Голодный? – встрепенулась Девонна. – Надо попросить матушку Кейли, не осталось ли что от ужина, или я каши сварю.

Яромир оторвался от книги. Впрямь, если бродяга считает себя не меньше как прежним королем вардов, то где же ему еще ночевать? Только у князя Севера. Стало быть, пусть приходит, как-нибудь найдется для него миска каши и постель.

В юности Олверон любил все древнее и великое. Он сам нанял мастеров и оплатил работу по восстановлению старинных фресок в главном соборе Тиндарита. В ответ анварденскому меценату город преподнес эскиз знаменитого оргонтийского мастера Эласедеса «Идущий в метели». Молодой король-книжник у себя на родине под Анварденом прочел небольшую закрытую лекцию в монастыре: он доказывал, что в действительности на картине изображен богоборец.

«Идущий в метели» был высокий русоволосый человек с дубовым посохом в руке, с бородой и серыми глазами. Волосы падали ему на плечи из-под шапки и смешивались с черным мехом – оторочкой плаща. Вокруг него клубился настоящий водоворот снега.

– Я убежден, что в конце жизни Эласедес задумывал полотно о богоборце, – объяснял Олверон. – Посмотрите на эскиз. Первое, что бросается в глаза, – шрам на левой щеке. Взгляните на ладонь, в которой Идущий держит посох. Видите, какой разворот: мэтр хотел, чтобы мы обратили внимание на тыльную сторону. На ней – какой-то значок, который, по моим предположениям, не что иное, как выжженное клеймо. Это бывший каторжник. А теперь заметьте, как Идущий держит другую руку. Он сунул ее за пазуху, под полушубок. Кажется, что он греет ладонь. Но если вспомнить, что против сердца сына погибели должно находиться еще одно страшное клеймо – знак подземной тюрьмы, – мы вправе будем предположить: Идущий держится за сердце, ощущая жжение или боль. Мэтр Эласедес никогда не был на севере. Понятно, что перед нами не его личные впечатления, а некий известный сюжет. Я утверждаю, что это сюжет из Писания. «Идущий в метели» в действительности богоборец. Попытаемся понять, что именно заставило великого художника обратиться к этому образу?..

Тогда, в юности, все казалось Олверону проще, чем теперь. Способность богоборца восстать и избрать для себя вечную гибель и муку казалась ему отблеском славы самого Вседержителя. Ведь он мог бы и богоборца спасти насильно, изменить его душу, даже превратить в лучшего из своих слуг. Вечное осуждение богоборца представлялось юному Олверону как принятие Творцом свободного выбора своего творения.

Но мысли о свободе выбора наталкивали Олверона на новые раздумья. Осуждение богоборца было предсказано изначально. Вседержитель всеведущ, значит, он знал, каков будет выбор богоборца. Вседержитель – творец всему. Зачем он сотворил сына погибели таким, что, получив свободу, тот заслужит себе вечные муки?

С тех пор Олверон много думал о возможности спасения для богоборца. Он столько читал о несчастном заступнике мира, что представлял его перед своим мысленным взором яснее, чем сам Яромир мог представить собственное лицо.

Дела правления никогда не занимали короля Олверона. В глубине души он считал, что безразлично, какие решения принимает король накануне Конца света. В это время если что-то и имеет смысл, то только личное спасение каждого и милость Вседержителя. Олверон передал корону племяннику, который считал иначе. Неэр думал, что долг и предназначение короля – повести за собой народ в сражение за Престол. А Олверон, уже в преклонных годах, затворился в монастыре.

Во всем мире начались голод и смута, потом война. Олверон узнавал обо всем только от послушника, который приносил ему поесть, и из бесед с настоятелем. Иногда приезжал король Неэр, пока не ушел воевать на север.

Все с большей горечью Олверон думал, что люди сражаются, страдают, совершают выбор, а он навсегда затерялся в сумрачной келье. А ведь именно Олверон поддержал когда-то Неэра, когда тот задумал под чужим именем отравиться служить в Даргород, чтобы в дни восстания богоборца оказаться в гуще событий.

Наконец однажды затворник и бывший король Олверон написал письмо, в котором говорилось о его добровольном уходе из монастыря. Старый книжник просил его не искать и напоминал, что Вседержитель каждому дал свободную волю, чтобы человек сам отвечал за свои дела, пускай и непонятные его ближним. Утром явившийся с завтраком послушник увидел письмо Олверона на столе в келье и отнес его настоятелю.

– Я читал о тебе в писаниях и во многих трактатах. Наверное, я знаю все, что когда-либо предсказывали или предполагали о богоборце. Однажды я понял, что слишком много думал о тебе: из-за этого у меня появилось то, что я должен тебе сказать.

Странника усадили за стол поближе к печке. Его сбитые, промокшие башмаки Девонна унесла сушить. Светло-голубые глаза Олверона еще слезились от холода и ветра, под которым он шел много дней; совсем поседевшие волосы, коротко подстриженные в монастыре, отросли за время пути и обрамляли его изможденное лицо. Девонна налила в кружку дымящегося целебного травника и поставила перед ним вместе с миской каши. Олверон отогревал о кружку свои покрасневшие от холода пальцы.

Его взгляд остановился на раскрытой книге, которую освещала оплывающая свеча.

– Что ты читаешь, князь? – спросил он Яромира.

– Я учусь, – ответил тот.

– Зачем? – спросил Олверон. – Ищешь способа победить?

Яромир не ожидал, что из его занятия гость сделает такой вывод.

– Да нет. Учусь… учу себя, вот и все, – неумело объяснил он. – А зачем ты, лорд Олверон, осмелился на такой трудный путь до самого Даргорода?

Яромир поверил, что перед ним не безумный бродяга, а на самом деле бывший король. Поверил на слово – потому что глаза чужака глядели правдиво и здраво.

– Я хотел уговорить тебя совершить великую жертву ради людей, – просто, как о давно обдуманном, сказал Олверон. – Последние дни Обитаемого мира стоят людям очень многих страданий. Ты успешно обороняешься от короля Неэра. Этим ты продлеваешь последние дни. Нищета и разруха усиливаются. В войну втягивается все больше народа. Отчаяние, голод и страх порождают невиданные преступления. Ты должен пожалеть людей. Неужели ты думаешь, что на самом деле победишь Вседержителя? Он испытывает нас и молчит, не совершая ни единого чуда. Ты обольщаешься верой в успех. Глядя на тебя, обольщаются простые люди. Они думают: князь Севера побеждает в боях, в его краях строят дома и пашут землю, у него самого родился сын. Ты грозишь Вседержителю у дверей опустевшего храма. Люди начинают верить тебе и идут на гибель. Но так сложилось, что именно ты мог бы совершить подвиг, равного которому не совершал еще ни одни человек на свете.

– Какой? – спросил Яромир.

– Ты бы мог принести себя в жертву за всех людей, – произнес Олверон, вглядываясь в лицо князя Севера. – Ты ведь человек, а не порождение тьмы, как о тебе говорят слепцы и невежды. Я знаю писания и все известные глоссы, везде богоборец называется человеком. Это означает, у тебя есть свобода выбора, как у любого из нас. Ты в силах прекратить и войну, и последние мучения мира. Сдайся… отдай себя на суд верных Престолу людей. Да, тебя осудят на смерть, и этим ты приблизишь Конец. Да, тебя ждет тюрьма в Подземье, самые страшные нижние ярусы. Но скольких ты спасешь этой ценой! С тобой на земле закончится соблазн, доверившиеся тебе, быть может, успеют раскаяться. Ненависть, разруха и нищета канут в бездну вместе с Обитаемым миром. Настанет благословенное Царство Вседержителя, в котором восторжествует наконец его воля. – Олверон склонил голову. – Я понимаю… Ты думаешь: что за дело до этого будет мне самому на нижнем ярусе подземной тюрьмы? Я сам не знаю, почему я осмеливаюсь просить тебя об этом. Но, может быть, видя твою любовь к людям, Вседержитель смягчится и к тебе. Я не смею надеяться. Но сверх надежды во мне живет дерзновение о твоем спасении.

83
{"b":"451","o":1}