A
A
1
2
3
...
87
88
89
...
104

– Мне чудится, рядом кто-то есть… – Девонна запнулась. – Не человек, не земнородный и не небожитель, их я бы узнала.

– И мне беспокойно, – признался Яромир. – Будто кто-то на меня смотрит…

По старому обычаю князь и княгиня сидели рядом в креслах, которые нарочно поставили для них на площади. Вдруг бесшумной тенью возле них появился мрачный Волчок в неизменной куртке из серого меха. Он неуверенно чувствовал себя среди людей и обычно обходил стороной места, где собирались толпы, избегал улиц и каменных домов, прятался в заброшенном саду больницы, а чаще всего уходил в поля и перелески за ворота города.

– Я шел по краю площади, – отрывисто заговорил Волчок. – Там человек в плаще. За спинами. Но высокий, ему все видно. Смотрит сюда, на вас. Лицо закрыто.

Джахир настороженно оглянулся и встал ближе к Яромиру, положив руку на рукоять своей сабли.

– Он чужой. Не опасный, не враг. Но живые люди – не такие, – продолжал Волчок. – Он и живой и мертвый одновременно…

Неожиданно Девонна сама остро почувствовала внимание этого «не живого».

– Он идет сюда, – сказала она Волчку. – Он печален, но в нем нет угрозы.

Человек в плаще с надвинутым на лицо наголовьем пробирался сквозь толпу. Люди были заняты зрелищем, кричали, толкались, переговаривались – до него никому не было дела. До места, где сидел Яромир, оставалось всего несколько шагов. Человек остановился:

– Князь Яромир!

Яромир поднял на него глаза и быстро встал, а его смуглый телохранитель выхватил саблю.

– Твой воевода Колояр шлет тебе весточку! – сказал незнакомец.

Узник подземной тюрьмы, в лохмотьях, с цепью и крюком, откинув с лица наголовье плаща, стоял перед Яромиром и Девонной.

– Я беглец из Тюрьмы мира, – сказал незнакомец. – Меня зовут Далибор. Это звониградское имя. Но моя мать была из Соверна. Сам я родился под Анварденом. Как это получилось – теперь уже никому не важно: это все быльем поросло, с тех пор прошли не десятки лет – столетия. Меня выбрали мои друзья, чтобы я совершил побег и нашел богоборца.

Яромир позвал его к себе в дом. Маленького Кресислава отвели к Кейли, а Шалый убежал в сад. В уютном покое князя словно сделалось холоднее, даже огоньки свечей трепетали, хотя не было ветра.

Кандальники в Подземье сохраняли ту внешность, какая была у них и при жизни, но на ней лежало клеймо тьмы. Заключенные утрачивали признаки возраста. Скорбь въедалась в облик. Запавшие глаза, ввалившиеся щеки, вечная тень муки на лице. Яромир с ответной скорбью встречал суровый взгляд бывшего пленника, который начал рассказывать о своем побеге.

– В подземной тюрьме был заговор, – стоя посреди покоя, продолжал Далибор. – Его начали ребята на нижних ярусах… ну, небожители. Они не все превратились в демонов. И не все хотели власти над миром, когда ушли с небес с Князем Тьмы. Они тоже разные, понимаешь, Яромир? Бывшие небожители хотели добыть ключи от оков, перебить демонов и захватить тюрьму. Но что они могли сделать, пока миром безраздельно правит Вседержитель? Их все равно одолели бы и заковали снова. Пленники с нижних ярусов решили ждать богоборца. Тем временем, все эти тысячи лет, пока стоит мир, они готовили заговор и втягивали в него все новых узников. Мы перестукивались… Среди коридорных были наши люди… С нижних ярусов заговор поднимался все выше. Небожителей-заключенных охраняют чересчур строго, никто из них не сумел бы бежать. Тогда стали выбирать подходящего человека. Подошел я. Я знаю язык вардов и говорю на наречии звониградцев, при жизни я был хорошим воином, и я предан заговору.

Пыточная… Просторное помещение, где демоны-палачи на множестве станков и приспособлений терзают жертвы. Стон и крик стоит такой, что у живого лопнули бы уши. Далибору еще сокамерники сказали, зачем это делают. Так людей превращают в демонов, в тюремщиков и слуг Князя Тьмы. Говорят, у них нет свободы выбора, как и у небожителей. Но небожители исполняют волю одного лишь Вседержителя, а демоны – одного лишь своего Князя.

Обожженное тело раскинулось на решетке, от запаха собственной горелой плоти душно. Всякой боли уже давно перейден предел, поэтому демоны оставили Далибора в покое. Зацепив тело крючьями, они стащили его с решетки и поволокли назад в камеру.

Никто из палачей не предлагал Далибору согласиться стать демоном. Потом он понял, что дело не в согласии, которое у многих заключенных охотно бы сорвалось с языка, лишь бы скорее все кончилось. Демонов делали из людей точно так же, как гончар делает из глины горшок: не спрашивая глины, а только добиваясь от нее нужных свойств. Страдание, безнадежность, чувство собственного ничтожества и бессилия – это должно было вытравить из человеческой души свободную волю.

После пыток заключенного оставляли в покое. Никто не знал, на какой срок. Раз время в Подземье не шло, то самый хитроумный из кандальников не мог подсчитать, спустя сколько дней человека вновь забирают в пыточную. Из-за этого каждый в любой миг ожидал, что отворится дверь и Демоны назовут его имя. Этот страх действовал почти так же, как пытка.

– …Слушай, князь Яромир! Если бы нам только вырваться из цепей, мы голыми руками, мы зубами разорвем палачей! Нас много, нас очень много, князь, и так, как мы ненавидим свою тюрьму – никто, никогда и ничто не ненавидел! – с загоревшимися глазами потряс кулаками Далибор и умолк, опустив голову. – Мы готовились, – продолжал он. – Среди нас, кандальников, нашлись такие, что к любому замку подберут отмычку… Несколько раз Князь Тьмы разоблачал заговор. Но у нас было правило: ни один заговорщик никогда не знал всего обо всех. Тюремщику удавалось обрубить несколько звеньев заговора, но не погубить нас совсем. Даже я не знаю многих из тех, кто тайно готовил для меня путь на волю. И из них большинство ни разу не слыхало, кому они открывают выход из Подземья.

В камере около сотни заключенных. Теснота такая, что нельзя ходить: везде сидят или лежат кандальники. Вина у каждого своя. Тут и убийцы, и воры, и богохульники. В углу в полубеспамятстве что-то шепчет новичок. Он нарушил тюремный порядок, его избили сокамерники. Парень здорово защищался – один против всех. Видно, на воле был не дурак подраться, а может, зарабатывал себе на хлеб кулаком и мечом. Встав спиной к стене, он долго отбивался от сокамерников, еще и грозил:

– Ах вот вы как! Ну, я вас научу бояться!

Но тут его смяли числом, и пошла совсем другая потеха. Демоны-тюремщики не разнимали кандальников. Все равно им, мертвецам, друг друга уже не убить. А тела кандальников на то и предназначены, чтобы каждый раз восстанавливаться после муки. От всего выздоравливают, собаки, дай только срок.

Новичка, избитого и окровавленного, наконец-то оставили в покое. Он долго лежал не шевелясь. День? Два? Но о том, как проходят дни, заключенные забыли давно. В Подземье не бывало вечера, утра, полдня… Наконец новичок чуток оклемался. Попросил у соседа воды. Тот отмахнулся:

– Зачем тебе? Все равно не сдохнешь.

Новичок уже знал, что не только не сдохнет, но и не напьется. Тюремная вода не утоляла жажду, а пустая баланда – голод. Все же кандальникам приносили баланду и воду. Это еще больше усиливало их страдания. Баланда – зловонная жижа – напоминала голодным людям: они ничто. Но даже за эту вонючую лужицу в оловянной миске заключенные готовы были перервать глотку друг другу. Всякий раз они грызлись за кормежку, как крысы. Каждого охватывало чувство, что если он захватит еще одну, еще две доли, то наконец приглушит терзающий нутро голод.

Распоряжался всем вожак, которого здесь называли «крысиный пастух», и его «крысаки» – прихлебатели. Остальные назывались «огарками» – «Да кто ты такой, огарок!» Новичок сказал, что так больше не будет. Что для начала каждый станет честно получать свою долю похлебки, и простые кандальники перестанут прислуживать крысакам. Это было так неожиданно и непонятно зачем, что даже последние из огарков подумали: ну и баламута к нам подсадили, видно, он еще хуже хозяина-«пастуха».

88
{"b":"451","o":1}