A
A
1
2
3
...
99
100
101
...
114

Он медленно подошел к ней, стараясь выглядеть непринужденно. Сев на землю у ее ног, он поднял на нее глаза.

– Тебе стало лучше? Теперь, когда ты на солнце, – отважился он тихо спросить.

– Да, спасибо, – отозвалась Эмма, мельком взглянув на него.

Эдвин вздрогнул. Она все еще была далекой и холодной. Он примостил голову на плоском камне и закрыл глаза, гадая, с чего это вдруг она стала с ним так сурова. Она намеренно отстраняется от него, он это понял. В груди заломило от боли, и уже знакомое чувство утраты охватило его.

Тем временем изощренный ум Эммы лихорадочно работал. Как могла ее милая добрая мамочка дружить с Адамом Фарли? С этим ужасным человеком. И к тому же мама провела несколько лет своей юности в Рипоне с кузиной Фридой. И тут ее вдруг осенила мысль: ведь Элизабет – не такое уж редкое имя. Разве не могло быть вырезано на стене имя какой-нибудь другой Элизабет? Возможно, какой-нибудь девушки из аристократического рода, знавшей Адама Фарли в юности. Гораздо более вероятно, что он водил дружбу со знатной дамой, нежели с простолюдинкой. Но был еще и камень, который нашел Эдвин. И на нем действительно мог быть портрет Оливии Уэйнрайт, как думал Эдвин. По крайней мере, очень похоже. Затем она вспомнила о медальоне. Но и это ничего особенного не значило. Имена многих людей начинаются на букву „А”. Мама могла получить медальон от кого угодно. Теперь все эти доводы казались Эмме неопровержимыми. И поскольку мысль о дружбе ее матери с Адамом Фарли была невыносима для нее – ведь это могло очернить память о маме, – Эмма постепенно убедила себя в том, что Элизабет из пещеры это другая девушка.

Она сразу повеселела. Посмотрела на Эдвина, мирно сидящего у ее ног. Бедняжка Эдвин! Она была жестока и несправедлива к нему, он же всегда такой милый и славный. Она легонько, почти игриво, похлопала его по плечу.

Эдвин открыл глаза и не без опаски посмотрел наверх, не ведая, какое у нее настроение. К его большой радости, Эмма улыбалась ему своей прелестной лучезарной улыбкой, а в ее изумрудных глазах плясали ослепительные огоньки.

– Мне кажется, уже пора поесть. Ты не проголодался, Эдвин?

– Да я просто умираю с голоду! – Он был вне себя от счастья, увидев, что к ней вернулось хорошее настроение. Он вскочил и, подбежав к своему пиджаку, достал маленькие золотые карманные часы. – Эмма, да ведь уже полпятого! Я мгновенно распакую корзинку.

Эмма засмеялась, покачивая головой, а Эдвин в замешательстве уставился на нее.

– Что такое?

– Как жаль, что ты себя не видишь, Эдвин Фарли! Ты похож на трубочиста: все лицо грязное и руки. Да ты только взгляни на мои! – Она подняла руки ладонями вверх. Он захохотал вместе с ней.

– Я мигом сведу тебя вон к тому ручью, – крикнула девушка. Она вскочила и понеслась вниз по склону холма. Эдвин помчался за ней. Он догнал ее и ухватился за ее пояс. Она засмеялась и попыталась вырваться, но он крепко держал его. Они споткнулись и упали, и покатились вниз по вереску, все так же весело смеясь. Они докатились до самой кромки воды, и Эмма непременно упала бы в ручей, если б Эдвин не держал ее так крепко в своих объятиях.

– Ты только посмотри, что ты наделал, Эдвин Фарли! – упрекнула Эмма сквозь смех, притворившись раздосадованной. – Ты все мое платье вымочил в ручье!

Эдвин отпустил ее и сел, нетерпеливо откинув волосы со лба.

– Прости, Эмма, но ведь это только с краю. Оно быстро высохнет на солнце.

– Ага, надейсь.

– Ты хотела сказать: „Да, надеюсь, что так”, Эмма, – поправил ее Эдвин.

Девушка лукаво посмотрела на него и произнесла, подражая его интонации:

– Да, Эдвин, ты совершенно прав. Я неправильно выразилась.

Она очень усердно выговаривала слова, а ее голос, всегда такой нежный и певучий, стал настолько утонченно-рафинированным, что юноша раскрыл рот от изумления. Эмма ткнула его меж ребер.

– Я сумею говорить, как ты, если захочу, – заявила она, доверительно пояснив: – Я частенько слушала, как говорит твоя тетя. У нее восхитительный голос и выговор.

– У тебя тоже, Эмма, когда ты правильно произносишь слова и не съезжаешь на свой йоркширский диалект. – Он нежно ей улыбнулся. – Надеюсь, ты не против, что я указываю тебе на ошибки в твоей речи. Ведь ты сама меня просила.

– Да, конечно. И я признательна тебе за это. – Она мысленно улыбнулась. Сознание того, что она так удивила его, необычайно щекотало ее самолюбие. Наклонившись к ручью, девушка смыла грязь с рук и, сложив их ковшиком, принялась плескать воду на лицо.

Когда Эмма закончила приводить себя в порядок, Эдвин тоже умылся. А потом они сидели на берегу ручья, несущего свои воды вниз по каменистому склону, и весело разговаривали, как всегда радуясь тому, что они вместе.

Эдвин восторженно мечтал о поступлении на юридический факультет Кембриджа и очень подробно рассказывал ей о профессии адвоката. А Эмма, в свою очередь, с гордостью рассказывала о Уинстоне и о том, как красиво он выглядел в форме Королевского флота, когда приезжал домой на побывку.

Эмма внезапно замолчала и посмотрела на небо.

– Странно, но мне показалось, что брызнул дождь.

– Но небо ведь чистое, лишь пара маленьких тучек.

– И все же лучше взять корзину и поторопиться в усадьбу.

– Не глупи. Это всего лишь летний дождик. Он кончится через несколько минут.

Но пока он говорил, мохнатые тучи, все быстрей набегавшие от кромки вересковых пустошей, поглотили тусклое солнце. Грянул гром. Казалось, что небо разверзлось, обнажив ослепительные клинки алмазно-белых молний, а затем стремительно наступила жуткая темнота, мгновенно окрасившая все небо, как черная краска окрашивает ткань, и поглотившая остатки света.

– Скорее! – закричал Эдвин и быстро помог ей подняться. – Погода совершенно непредсказуема на этих богом забытых пустошах. Ни за что не угадаешь, когда разразится гроза.

Вдвоем они вскарабкались на холм. Дождь хлестал как из ведра. Потоки воды лились неуемным водопадом. Когда они добрались до Рэмсденских скал, тьма стала кромешной, единственным источником света были резкие вспышки молний, насыщавшие небо электрическими разрядами. Эдвин и Эмма промокли до костей, по их одежде, волосам и лицам струилась вода.

Эдвин схватил мешок и свой мокрый пиджак и кинул их Эмме.

– Возьми вот это, – крикнул он и подтолкнул ее к расщелине.

– Разве ты не хочешь, чтоб мы добежали до усадьбы? – возразила она.

– Мы ни за что не добежим, Эмма. Мы попали в настоящую грозу. Взгляни на небо. Темно, как ночью. Не спорь! Скорей в пещеру, моя девочка. Там спокойно и сухо.

Хотя Эмма решительно не хотела возвращаться в пещеру, ей пришлось признать, что предложение Эдвина не лишено здравого смысла. У них действительно не было другого выхода. В такую погоду на пустошах может быть крайне опасно. Она прижала мешок и пиджак к себе и, непреклонно сжав губы, полезла в расщелину. Эдвин следовал за ней, толкая перед собой корзину с едой.

Когда они оказались в пещере, Эмма остановилась у входа, стараясь прийти в себя. Эдвин достал носовой платок, вытер мокрые руки и передал платок Эмме. А затем он стремительно развернул такую бурную деятельность, так энергично и умело, что Эмма на мгновение застыла ошеломленная. Сначала он зажег все свечи на уступе у входа и открыл корзину с едой.

– Здесь есть „Санди газет”, – громко сказал Эдвин. – Я взял ее с собой почитать на случай, если ты опоздаешь. Она тоже пригодится. Нарви ее кусочками. – Он бросил газету к ногам девушки и продолжал: – В прошлый раз я заметил за мешками кучу хвороста и несколько поленьев. Они были совершенно сухие. Мы сейчас разожжем костер. – Он взял свечу, подал Эмме руку и отвел ее в дальний угол пещеры.

– Мы разведем костер где-нибудь здесь, – объяснял Эдвин, чертя по земле носком ботинка. – Здесь будет лучше всего. Это место проветривается сразу через две штольни: через ту, по которой мы ползли, и через вон ту с противоположной стороны. – Он показал на расщелину, которой Эмма прежде не замечала.

100
{"b":"453","o":1}