ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Да, ты права, – Эдвин повертел головой, словно ища что-то. Заметив сломанные деревья, он предложил: – Я возьму вон там ветви и закрою расщелину, а потом как-нибудь вернусь и поставлю глыбу на место.

Он слез с валунов и упрямо побрел по скользкой мути; он приволок одно из деревьев, и глубоко и надежно воткнув его в размокшую землю, загородил им вход в пещеру. Искривленные ветви полностью скрыли лаз.

Не будучи уверенными, что их не поджидают другие несчастья, Эдвин и Эмма все же храбро отправились в путь. Их ноги утопали в липкой грязи, в ботинках хлюпало, но они спешили покинуть Вершину Мира, прямиком направляясь к оврагу Рэмсден. Когда они перевалили через гряду, Эмма поскользнулась на размытой земле. Эдвин тотчас подхватил ее и бережно обнял рукой, помогая удержать равновесие, пока они не выбрались на узкую проселочную дорогу. Им приходилось осторожно нащупывать тропу, переступая через сорванные с мест камни и расщепленные ветви, выброшенные на дорогу оползнем. На подходе к оврагу Рэмсден они в замешательстве остановились, с изумлением глядя вниз. Лунный свет так ярко освещал глубокую лощину, что им было видно, как пузырилась вода, наполнявшая ее до краев. Казалось, вода вот-вот выплеснется через край. Мертвые птицы, кролики, изуродованная туша овцы покачивались на ее жуткой черной поверхности среди обломков и мусора как ужасное напоминание о бешеной стихии, отбушевавшей совсем недавно. Эмма охнула и прижалась лицом к широкому плечу Эдвина.

Эдвин повернулся, бережно поддерживая ее.

– Я должен был сообразить, что овраг будет затоплен. Нам придется вернуться и спуститься с хребта к ручью, перейти его и идти в усадьбу нижней дорогой.

– А если и ручей разлился? – предположила Эмма, кусая губы.

– Очень может быть. Но он, по крайней мере, намного уже, и берег его не такой обрывистый, как склон оврага. Там не должно быть слишком глубоко. Мы сможем переплыть его.

– Я не умею плавать, – жалобно прошептала Эмма.

– Не бойся. Я не оставлю тебя, Эмма. Я ведь уже говорил тебе, что со мной тебе всегда будет спокойно и надежно. Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Никогда!

Он нежно привлек ее к себе, стараясь успокоить. Потом взял за руку и повел назад по тропе, а затем вниз по склону, все время заботливо поддерживая ее. К несчастью, предсказание Эммы сбылось. Небольшой ручей, где они умывались утром, превратился в бурный стремительный поток, извергавший воду, несший ее по каменистой равнине с поразительным напором, образуя у берега бурлящие водовороты, окутанные белесым туманом. Эдвин бросил корзину на землю и, сжав зубы, спустился с берега и вошел в бурлящую глубину. Вода была ему по грудь.

– Эмма, оставь мешок и забирайся ко мне на спину, – крикнул он. – Обхвати меня руками за шею, дорогая, и держись крепче, если хочешь жить. Я сумею плыть за нас двоих.

Эмма колебалась. Эта девушка, которая, в сущности, ничего не боялась, испытывала странный необъяснимый страх перед водой. Еще в детстве, когда мама мыла ей головку, она всегда кричала: „Мамочка, не лей воду на лицо!” Неприятный беспричинный страх возникал в ее душе.

– Эмма, иди же! – торопил Эдвин. – Вода очень холодная!

Отбросив свои опасения, Эмма последовала его указаниям и, дрожа, взобралась к нему на спину. Эдвин оттолкнулся и быстро поплыл к другому берегу, но он не рассчитал силу воды, и несколько раз ему казалось, что поток унесет их вниз. Стремнина жадно лизала его ноги водоворотами. Теперь он уже не знал, сможет ли доплыть. Их закружило в одном из водоворотов, но Эдвин отважно боролся и выбрался, захлебываясь, на поверхность; он плыл вперед и вперед, гребя что было сил. Для Эдвина их возвращение стало изнурительной битвой, а Эмме, крепко обхватившей его, принесло ужасные переживания. Наконец они доплыли до другого берега. Эдвин отплевывался, часто и тяжело дыша, крепко ухватившись за куст, чудом сохранившийся на берегу. Он помедлил, переводя дыхание и, вырывая куст из земли, рывком вытянул их обоих из бурлящего потока и вышел на берег, беспрестанно оступаясь и спотыкаясь. Они рухнули на землю и несколько минут лежали, тяжело дыша, икая и откашливаясь, вытирая воду с измученных лиц.

Наконец Эмма сказала:

– Благодарю тебя, Эдвин. Был момент, когда я подумала, что мы утонем. Я даже была уверена. Но ты отлично плаваешь.

Грудь Эдвина тяжело вздымалась, он все еще не мог говорить, только криво улыбнулся ей в ответ и утомленно кивнул головой.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Эмма с беспокойством посмотрела на него. При свете луны ей было видно, что он бледен, как полотно, совсем обессилел, и дрожь бьет его сильнее, чем ее.

– Да, – он сел, застонав. – Нам надо идти дальше. Холодно, Эмма. – Эдвин печально улыбнулся, увидев, как вода стекает с ее волос, лица и одежды. – Мы похожи на двух крыс, упавших в воду.

– Но все уже позади, и мы скоро будем в усадьбе, – подбодрила его девушка.

Нижняя дорога тоже была размыта и вся усыпана камнями и ветками. Несмотря на скользкое месиво под ногами и всевозможные преграды на пути, они продолжали свой путь быстрым шагом, а когда Эдвину удалось отдышаться, даже пустились бегом, крепко держась за руки. Они замедляли шаг, лишь когда приходилось обходить валуны и расщепленные деревья, и потому добрались до главного въезда в усадьбу намного раньше, чем рассчитывали. Половина высоких железных ворот со сверкающим бронзой фамильным гербом Фарли была сорвана с петель и беспомощно свисала с высокой каменной стены, окружавшей усадьбу. Поднимаясь по дорожке, посыпанной гравием, они увидели, что и здесь буря оставила многочисленные следы разрушения. Цветочные клумбы были разорены, кусты изломаны, изгородь порушена, а искусно подстриженные самшиты и тисы были беспощадно изодраны и изуродованы до неузнаваемости.

Эдвина необычайно потрясло, что один из могучих дубов был расколот ударом молнии на части. Памятник целой эпохе был в щепки разбит небесным гневом и непредсказуемым нравом природы. Именно здесь Эдвин остановился и обнял Эмму. Он смахнул ее мокрые волосы и пристально посмотрел ей в лицо. Оно было забрызгано водой и грязью, но это ничуть не умаляло ее красоту. Лунный свет пробирался сквозь листву старого дуба над их головами и, тихо мерцая, рисовал причудливые узоры на ее милом лице. Эдвин наклонился к ней, крепко и долго целуя ее в губы, но теперь его страсть разлилась безграничной нежностью. Они прильнули друг к другу и тихо покачивались.

Несколько мгновений они стояли молча, потом Эдвин сказал:

– Я люблю тебя, Эмма. Ты тоже любишь меня, ведь правда?

На изумрудные глаза Эммы падал свет, и они по-кошачьи мерцали в темноте. Она заглянула ему в лицо, и острая боль пронзила ее, сжимая и переворачивая все внутри. Сердце Эммы наполнилось странным чувством, никогда не испытанным прежде. Это было сладкое чувство с легким привкусом грусти и смутного, непривычного желания, необъяснимого и непонятного ей.

– Люблю, – тихо ответила она.

Он легонько коснулся ее лица, одарив таким же проникновенным взглядом.

– Тогда приходи на днях, когда наладится погода, к пещере на Вершине Мира. Ты придешь?

Она молчала. До сей минуты Эдвин и не предполагал, что Эмма может отказаться, но теперь эта горькая мысль так сильно напугала его, что все его существо было исполнено паническим страхом.

– Пожалуйста, скажи, что ты придешь! Пожалуйста! – умолял он, принимая за колебание ее затянувшееся молчание. Он еще крепче обнял ее. – Мы могли бы снова устроить пикник, – упрашивал Эдвин.

Эмма не отвечала.

– Ах, Эмма, прошу, не отвергай меня. Пожалуйста! – шептал он хриплым шепотом, в котором вновь послышалось отчаяние. Эдвин чуть отстранился и заглянул ей в лицо, такое бледное и непроницаемое. Ее застывший взгляд привел юношу в замешательство, он не понимал его значения.

– Ты не сердишься за то... за то, что случилось? За то, что мы сделали. Нет? – тихо спросил Эдвин, с нарастающей тревогой гадая, это ли было причиной ее внезапного оглушительного молчания. И тут он увидел, как вся она зарделась, освещенная призрачным светом луны, просочившимся сквозь крону деревьев. Сердце оборвалось в его груди. Да, она гневалась на него.

105
{"b":"453","o":1}