ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Жизнь и смерть в ее руках
Мужчины как они есть
Время злых чудес
Черный Котел
Беги и живи
Я манипулирую тобой. Методы противодействия скрытому влиянию
Станция «Эвердил»
Изнанка счастья
Родео на Wall Street: Как трейдеры-ковбои устроили крупнейший в истории крах хедж-фондов
A
A

– Благодарю, миссис Тернер, – ответил юноша и ушел.

Кухарка внимательно посмотрела ему вслед и села на затрещавший под нею стул. На ее лице отразилась неподдельная тревога. Она замечала, как они вдвоем перешептывались и пересмеивались в разных потайных уголках дома, думая, что их никто не видит, и не ведая о ее безмолвном, но неусыпном надзоре. Она также видела их вместе в саду слишком часто в последнее время, и это совсем ей не нравилось. Она размышляла над рассказом Эдвина, на мгновение усомнившись в его правдивости. Кухарка нахмурилась. Это походило на правду, к тому же она никогда прежде не уличала молодого хозяина Эдвина во лжи или непорядочности, с самого его рождения. Он не был похож на Джеральда, хитрого и лживого.

И все же... неясные подозрения закрались в ее душу, отягощенную теперь путаными тревожными мыслями. „Нехорошо это, когда прислуга с господами путается, – сказала она самой себе. – Она отбивается от своих, эта девочка. – Кухарка продолжала раздумывать. – А это скверно. Может привести к большим неприятностям. Нам следует знать свое место”, – громко сказала она пустой комнате. Элси Тернер вдруг зябко повела плечами, ее пухлые руки покрылись гусиной кожей. Давно забытые воспоминания вдруг так ярко и живо нахлынули на нее, что она вздрогнула, сидя на стуле. „Больше не надо, – подумала она, содрогнувшись. – Это не должно повториться”.

25

Эмма прошла через веранду и спустилась по дорожке, ведущей в розовый сад. В руках она держала корзину для цветов и садовые ножницы. К завтраку ожидали лорда и леди Сидней, и кухарка велела ей срезать цветов. Они будут стоять в уотерфордских хрустальных вазах в гостиной и столовой. Эмма обожала цветы, и особенно розы, а этот сад был целиком отведен под них, о чем и говорило его название. Это было ее любимое место из всех садов и парков обширного поместья Фарли. Красота сада не соответствовала представлениям Эммы о доме, который угнетал ее и казался уродливым. Сад окутывал ее своим покоем, приносил Эмме чувство умиротворения, его красота облагораживала ее душу.

Прекрасный старый сад был окружен со всех сторон столетней каменной стеной, увитой усердно оплетавшими ее растениями. Они забрались даже в крону двух древних деревьев в глубине сада, и цветки их ослепительно сверкали среди ветвей в густой листве, будто тонкие шелковые узоры чистейшей белизны. Широкие клумбы, разбитые у самой стены, были сплошь усыпаны цветами флорибундовых роз. Им отдали предпочтение из-за крупных бутонов и долгого периода цветения: все лето они наполняли сад изобилием ярких красок. Всевозможные сорта роз росли на обширных участках, тесно примыкавших друг к другу, сливаясь в буйном празднестве ослепительных оттенков. Кроваво-красный цвет бледнел до насыщенно-кораллового, который, в свою очередь, окрашивался пунцовым румянцем и струился розовыми брызгами. А белые и желтые пятна привносили хрупкую свежесть тонов в бескрайнюю гармонию ярких бархатных тюрбанов в оправе темно-зеленых листьев.

В центре, опоясанная дорожками из гравия, виднелась открытая площадка. Этот цветник, где искусно сочетались клумбы разных форм и размеров, был великолепным многоголосием, образовывавшим разительный контраст с диким пышным обрамлением, не тронутым рукой садовника. Конечно, и этот эффект был продуман заранее.

В цветнике, обсаженном самшитами, клумбы с гибридными сортами чайных роз были разбиты на треугольники, ромбы и квадраты. Ровно подстриженные самшиты казались отлитыми из металла или искусно выточенными из гладкого камня. Розовый сад, как и все прочее, жестоко пострадал от той ужасной бури, что бушевала в июне в этих местах. Но Адам Фарли пригласил в помощь своему садовнику известных знатоков садовой архитектуры, в том числе специалиста по розам, и художника по ландшафту. Потратив огромную сумму денег и времени, проявив свое превосходное мастерство, они чудесным образом восстановили сад и вернули ему прежнее великолепие.

В ослепительной тишине этого яркого августовского дня сад был полон той очаровывающей и завораживающей красоты, что заставила Эмму остановиться, затаив дыхание и восхищаясь его совершенством. Солнце плыло высоко в безоблачном васильковом небе, прозрачный воздух был напоен пьянящими ароматами восхитительных роз, столпившихся вокруг нее. Не дрожал ни один лист, и лишь слабый шум быстрых крыльев упорхнувшей ввысь птицы, ее затихающая трель отдавались здесь легким эхом. Эмма вздохнула, любуясь окружавшим ее великолепием и, вспомнив о деле, пошла дальше. В цветнике розы никогда не обрезали, и Эмма направилась к клумбам, окаймлявшим стену. Ей было немного жарко, ведь она так спешно спускалась по дорожке, и потому она с радостью подошла к деревьям, густо сплетенные кроны которых свисали до самой земли, даря свежую тенистую прохладу. Она опустилась на колени и принялась срезать стебли, передвигаясь от куста к кусту, тщательно отбирая бутоны. Садовник научил ее, как срезать по нескольку цветов с каждого куста, чтобы облик волшебной флорибунды не пострадал от образующейся пустоты. Девушка очень нежно обращалась с розами. Бутоны раскрылись и распустились почти полностью. Особое внимание она уделяла цвету и сорту. Мало-помалу корзина наполнялась.

Эмма работала и улыбалась самой себе. Прошлой ночью Эдвин вернулся в Фарли вместе со сквайром. Тот всегда приезжал в Йоркшир к началу охоты на куропаток. Эдвин уезжал на две недели на юг навестить Оливию Уэйнрайт в ее загородном доме. Эмме они показались двумя годами. Усадьба была безлюдной, как никогда. В доме остался один Джеральд и начал притеснять Эмму больше обычного. Просторные комнаты, такие пустые и безжизненные, были темны, стояла жуткая тишина, и Эмма старалась ускользнуть из усадьбы сразу же по окончании своей работы. Теперь Эдвин вернулся, и все будет по-другому. Она соскучилась по его улыбке, нежным объятиям и взглядам. Их пикники на пустоши продолжались в июне и июле вплоть до его отъезда.

Иногда Эмма поднималась на Вершину Мира и сидела в одиночестве на своем плоском камне в тени Рэмсденских скал, мечтая, теряясь в множестве своих мыслей. Она никогда не входила в пещеру без Эдвина. Перед своим отъездом на каникулы он крепко-накрепко наказал ей ни в коем случае не пытаться отодвинуть камень без него, ведь это опасно и она легко могла пораниться.

Но он вернулся, и ее одиночеству пришел конец. Утром, столкнувшись в коридоре наверху, они шепотом договорились о короткой встрече в розовом саду до занятий Эдвина верховой ездой. Она едва могла унять дрожь, ожидая его. Она горячо желала, чтоб он поскорее пришел. Ее корзина была полна до краев, да и кухарка забеспокоится, куда она пропала. Еще минута, и Эмма услышала его шаги, хруст гравия под его ногами. Она оглянулась, слыша свое сердцебиение, такое громкое, и волна счастья захлестнула ее, выплескиваясь мерцающим светом в ее глазах и радостной улыбкой на лице.

Эдвин с беззаботным, небрежным видом быстро спускался по дорожке, поигрывая стеком в руке. На нем была белая рубашка с желтым широким шелковым галстуком, повязанным на манер шарфа, кожаные бриджи и высокие коричневые ботинки для верховой езды, игравшие глянцем на солнце. Он выглядел более высоким, широкоплечим и взрослым, чем прежде. „Как он красив”, – подумала Эмма, и у нее перехватило дыхание. Она почувствовала острую боль, полностью узнавая в ней боль своих любовных переживаний, горьких и сладких одновременно.

Лицо Эдвина засияло при виде ее, он прибавил шагу, подошел и склонился над ней, широко улыбаясь. В его серо-голубых глазах светилась явная радость возвращения. Эмма думала, что сердце разорвется в ее груди. Он протянул ей руки, помогая подняться, и увел в укромный уголок, не видный из окон дома. Он крепко сжал ее в своих объятиях и горячо поцеловал, нежно гладя по спине загорелой рукой. Потом он отстранился, крепко удерживая ее за плечи, и пристально, будто впервые, посмотрел ей в лицо. „Господи, как она прекрасна", – думал он, и волнение ручейком заструилось в его душе.

107
{"b":"453","o":1}