ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я соскучился по тебе, Эмма, – пылко произнес он, и страсть отразилась на его лице. – Не мог дождаться возвращения. А ты скучала?

– О да, Эдвин, еще бы. Мне было так одиноко после твоего отъезда. – Она улыбнулась. – Ты хорошо провел каникулы, а?

Он рассмеялся и поморщился.

– Ну да, наверное. Но, по мне, там было слишком людно. У тети Оливии была целая куча гостей, снующих туда-сюда. Еще она устроила два бала, без которых я вполне бы обошелся. Эти глупые дочери ее друзей, впервые появившиеся в свете, так действовали мне на нервы.

Эмма застыла в его жарких объятиях. Ревность заняла ее мысли, когда она представила себе Эдвина, танцующего с другими девушками и обнимающего их при этом. Она совершенно потеряла дар речи. Заметив тень страдания в ее глазах, он обругал себя за невнимательность, и подкупающе улыбнулся.

– Я больше люблю быть с тобой, Эмма, моя ненаглядная. Ты ведь знаешь это. – Он ослабил свои объятия. – Давай отойдем и присядем вон там, – предложил он, кивнув на грубо сколоченную скамью, что стояла в тени деревьев в глухом дальнем углу сада.

Он взял у нее цветочную корзину. Они сели, и он спросил:

– Мы сможем встретиться и устроить пикник на Вершине Мира в это воскресенье? Это ведь твой выходной, правда?

– Да, это мой выходной, – ответила Эмма.

– Тогда встретимся?

Эмма серьезно взглянула на него, всматриваясь в его лицо, столь дорогое, и всегда, днем и ночью, стоящее перед ее глазами.

Эдвин нежно улыбнулся:

– Ты стала вдруг такой задумчивой. Не скажешь же ты мне, что тебе разонравились наши свидания? Я не могу жить без твоей любви.

– Конечно, я люблю тебя, – Эмма поколебалась и перевела дыхание. Слова, которые нужно было произнести, застряли у нее в горле.

Эдвин тронул ее за плечо.

– Тогда почему же ты не решаешься встретиться со мной?

– Эдвин, у меня будет ребенок, – тихо выдохнула она, не зная, как мягче сказать об этом, и не в силах больше нести в одиночку эту мучительную ношу.

Эмма говорила, не отрывая глаз от его лица, сцепив пальцы рук, чтоб они не дрожали. Молчание повисло между ними свинцовым занавесом, у Эммы упало сердце. Она остро чувствовала, как Эдвин напрягся, чуть отодвинулся от нее, выражение недоверия смыло улыбку с лица, нарастающий ужас быстро овладел им и застыл ледяной маской – свидетельством его шока.

– О Боже! – воскликнул он, отпрянув на спинку скамейки. Ошеломленный, он уставился на нее. Бледное лицо напряжено. Эдвин почувствовал, словно его сильно и жестоко ударили под ложечку. Он был абсолютно разбит. Он тщетно пытался успокоиться, стряхнуть охватившее его оцепенение, но добился немногого. Наконец он с трудом выдавил:

– Ты в этом совершенно уверена, Эмма?

Она кусала губы, не сводя с него глаз, и пытаясь понять, как он отнесется ко всему этому.

– Да, Эдвин, я уверена.

– Господи, проклятье! – закричал он в смятении, забывая о своих манерах. Судорога исказила его лицо. Он почувствовал, что задыхается, казалось, он никогда не сможет больше вздохнуть. Наконец он повернулся и пристально посмотрел на Эмму глазами, полными испуга. – Отец убьет меня, – выдохнул он, представив вспышку гнева Адама Фарли.

Эмма ответила ему быстрым понимающим взглядом.

– Если твой этого не сделает, то мой уж наверняка, – резко сказала она низким охрипшим голосом.

– Ради всего святого, что ты собираешься делать? – спросил он.

– Ты хочешь сказать, что мы собираемся делать, Эдвин? – спросила она довольно мягко, чувствуя, как тревога в ней нарастает и комком подступает к горлу. Ни на один миг она не могла себе представить за эти несколько прошедших недель такую реакцию с его стороны. Она понимала, что это взволнует, обеспокоит, растревожит его так же, как ее саму. Но она не предполагала, что он поступит так, будто за все отвечает она и только она. Это повергло ее в ужас.

– Да, конечно, я хочу сказать „мы”, – поспешно отозвался он. – Ты действительно, ты в самом деле уверена? Может быть, это всего лишь задержка?

– Нет, Эдвин, я знаю наверняка.

Эдвин молчал, тысячи путаных сбивчивых мыслей роились в его голове. Очарованный ее красотой, пылая страстью, которую она зажгла в нем, он никогда не предполагал подобного. Каким же глупцом он был, не подумав об этом неизбежном, самом вероятном и естественном последствии их любовной близости.

Эмма нарушила молчание:

– Пожалуйста, Эдвин, скажи мне что-нибудь! Помоги мне! Я ведь так переживала, пока тебя не было, узнав о ребенке и оказавшись в безвыходном положении. Я никому больше не могла сказать об этом. Так ужасно было ждать, когда же ты вернешься домой.

Эдвин ломал голову. Наконец он нервно откашлялся и заговорил нетвердым голосом:

– Послушай, Эмма, я слышал, есть врачи, ну те, что занимаются такими вещами в начале беременности за хорошие деньги. Может, кто-нибудь и согласится сделать это. В Лидсе или Брэдфорде. Возможно, мы найдем кого-нибудь. Я могу продать свои часы.

Эмма была поражена. Его слова казались ей острей ножа. Их хладнокровие было таким ошеломляющим и отталкивающим, что всю ее охватил озноб.

– Пойти к какому-нибудь знахарю! – крикнула она сердито, в изумлении широко открыв глаза. – Какому-нибудь шарлатану! Он искромсает меня своим ножом, а может быть, и убьет! Ты это предлагаешь, Эдвин? – Ее темно-зеленые глаза стали ледяными и настороженными. Она едва могла поверить, что он произнес эти отвратительные слова.

– Но, Эмма, я не знаю, что еще предложить. Это же страшная беда, катастрофа! Ты не должна родить ребенка.

В полном ошеломлении, ничего не соображая, Эдвин продолжал смотреть на нее. Порядочнее было бы жениться на ней. Они могли бы сбежать в Шотландию, в Гретна Грин. Он читал о супругах, заключавших там брак. Он был законным, если они прожили вместе двадцать один день. Он уж было открыл рот, собираясь сказать ей об этом, но так ничего и не сказал. Но что же потом? Мысль о ярости отца парализовала его. Конечно, отец не убьет его. Он поступит гораздо хуже. Он откажется от него, оставив ни с чем. Тут Эдвин вспомнил о Кембридже, о своем будущем, о карьере адвоката. Он не может сейчас обременять себя женитьбой, в его возрасте, в самый решающий момент его жизни. Он окинул Эмму взглядом. Да, она была красавицей. В это утро темно-русые волосы косами обрамляли ее лицо, образуя подобие короны на прелестной головке. Округлое, бледнее обычного, это лицо было изящным и утонченным, подобно матовому фарфору. Завиток, свисавший на ее широкую бровь, и эти широко распахнутые изумрудные глаза еще больше подчеркивали ее красоту. Она восхитительна, в этом нет сомнений. Подобрать одежду... подправить произношение... придумать происхождение... Подобные вещи возможны, и надлежащее воспитание могло бы сотворить чудо. Наверное, как-то можно все это уладить. Но нет... Нельзя... Только не это, – твердил в мозгу тихий голос. Он погубил бы себя. Он ясно представил себе реакцию отца. Тот будет в бешенстве. Она была деревенской девушкой. Он продолжал смотреть на Эмму, объективно и беспристрастно думая о ней, и через какие-то мгновенья ее красота померкла. Что бы там ни было, она оставалась служанкой. Разница в их происхождении была слишком огромна, чтоб они могли соединиться.

Итак, Эдвин промолчал, с трудом сглотнул набежавшую слюну и подавил в себе слова, совсем уж было готовые вырваться. И это была ошибка, о которой он жалел всю жизнь. Оттого, что он промолчал, оттого, что отказался от нее, что не сумел бросить вызов отцу и всему миру, жизнь Эдвина пошла совсем по-другому.

Эмма с безошибочной ясностью увидела теперь на его лице отказ от нее и с горечью прочла в его глазах отречение. Она выпрямилась и грациозно вскинула голову. Девушка собрала все свое самообладание, чтоб говорить обычным тоном. Ее трясло. Гнев, обида, отвращение закипали в ее сердце.

– Я не пойду ни к одному из этих докторов, а твое молчание говорит, что ты не собираешься жениться на мне, Эдвин. – Она усмехнулась, но улыбка была циничной. – Это было бы неприлично, не так ли, мастер Эдвин? Это уже слишком, чтобы господа и впрямь женились на прислуге, – подчеркнула она своим строгим тоном, ее ледяной голос обжигал.

108
{"b":"453","o":1}