ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Эдвин вздрогнул. У него было ощущение, будто она только что прочла его мысли и краска густо залила его лицо.

– Эмма, это не так. Вовсе не потому, что я не люблю тебя. Но мы слишком молоды для женитьбы, – оправдывался он. – Я собираюсь ехать в Кембридж. Мой отец...

– Да-да, я знаю, – оборвала она, – он убьет тебя.

Она говорила, и ее сверкающие глаза сужались, напряженный взгляд замер на его лице.

Эдвин отшатнулся, он понимал, что никогда не забудет этот сверлящий взгляд, так жестоко и с таким презрением осуждающий его. Его память никогда не сможет избавиться от него.

– Эмма, я... я... прости меня, – он запнулся и покраснел, – но это...

Она вновь прервала его резко и убедительно:

– Мне придется уехать из Фарли. Я не могу здесь оставаться. Я не отвечаю за действия отца. Ему ни за что не вынести позора, а у него и впрямь крутой нрав.

– Когда ты уедешь? – спросил он, отводя взгляд.

Выражение полного презрения скользнуло по лицу Эммы. Он не может дождаться ее отъезда. Это было яснее ясного. Ее разочарование было окончательным.

– Сразу, как только смогу, – бросила она в ответ.

Эдвин обхватил голову руками и обдумывал только что сказанное ею. Возможно, это было лучшим решением. Чтобы она уехала отсюда. Он почувствовал, как схлынуло напряжение и поднял голову.

– У тебя есть деньги? – спросил он.

Эмма содрогнулась от отвращения. Потрясение от предательства Эдвина, его слабоволие и омерзительное поведение оглушили ее. Казалось, ее шатает, и она вот-вот рухнет на землю. Боль пронзала ее все сильней и сильней и так ужасно сдавила ее железным обручем, что казалась невыносимой. Обида, гнев, унижение, разочарование и внезапный панический страх слились в одну разрывающую ее сердце муку, захлестнувшую все ее существо. Запах роз накатывал удушающими приторными волнами, ей стало дурно. Она задыхалась от их аромата. Ей хотелось убежать далеко-далеко от этого сада и от Эдвина. Наконец она произнесла слабым бесцветным голосом:

– Да, я скопила кое-что.

– Ну, на моем счете есть только пять фунтов. Конечно же, я отдам их тебе. Это как-то поможет, Эмма.

Ее непреклонная гордость поднялась в ней, приказывая ничего не принимать, отклонить его предложение, но из соображений, в этот момент ей самой непонятных, она передумала.

– Благодарю тебя, Эдвин. – Она пристально взглянула на него. – Ты мог бы еще кое в чем помочь мне.

– Да, Эмма, все что угодно. Ты же знаешь, я сделаю все, чтобы помочь тебе.

„Все”, – с неприязнью подумала она. Но всего он не сделает, лишь так, что-то, что устраивает его самого. Лишь то, что освободит его от ответственности за случившееся.

– Мне понадобится чемодан, – холодно продолжала она, не в силах скрыть своей горечи.

– Я занесу его после обеда в твою комнату, – и оставлю в нем пять фунтов стерлингов.

– Благодарю, Эдвин. Это очень любезно с твоей стороны, – от него не ускользнул ее язвительный, нарочито учтивый тон, которым она вдруг заговорила.

Он поморщился.

– Эмма, пожалуйста, пожалуйста, постарайся понять!

– Ах, я понимаю, Эдвин. Как же я все понимаю!

Он встал и нервно переминался с ноги на ногу, страстно желая уйти и покончить со всем этим. Она смотрела на него: вот он стоит здесь, жалкое подобие джентльмена. „А каков же он на самом деле?” – спросила она себя. Слабовольный, испуганный мальчишка, лишь с внешними признаками мужчины. Вот и все. Он оказался ничтожеством. Он был даже ничтожнее грязи под ногами.

Теперь поднялась и Эмма и взяла корзину с цветами. Одуряющий запах роз бил ей в ноздри, снова вызывая тошноту и головокружение. Она взглянула на него, застывшего у скамьи.

– Я не смогу вернуть чемодан, ведь мы никогда больше не увидимся, Эдвин Фарли. Никогда в жизни.

Она медленно пошла прочь, гордо выпрямившись, держась с достоинством, скрывавшим ужасное отчаяние в ее душе. Тишина в саду стала ощутимой. Можно было протянуть руку и потрогать ее. Все казалось ненастоящим, поблекшим, приглушенным, а потом все ослепительно засверкало, вызывая пронзительную боль в глазах. Вдруг все вокруг потемнело и заволокло пеленой. Это было похоже на липкий туман, окутывающий пустоши. Смертельный холод, струясь, наполнял ее, и все внутри сжималось, оставляя пустоту. Разъедая и вытравляя. Ее сердце рванулось из груди и замерло. И окаменело. Она переставляла ноги, машинально передвигая их. Они волочились как неживые. Она удивилась про себя, неужели она и вправду ожидала, что Эдвин женится на ней. Она не была уверена. Но она не знала и не думала, что он будет вести себя с таким безразличием к ее беде, ее здоровью, столь малодушно и с таким раболепным страхом. Это было отвратительно.

Он не проявил ни малейшего интереса к ребенку, которого она ждала. Его ребенку. Что за жалкий образчик рода человеческого! Она иронически усмехнулась. Представьте себе, на его счете было лишь пять фунтов стерлингов. У нее и то было больше, а точнее – пятнадцать. Плюс ее железная воля. И решительность.

Эдвин спокойно смотрел ей вслед. Но тревога все нарастала в нем, и вдруг, поддавшись невольному порыву, он пошел за ней.

– Эмма! – позвал он. Она не оглянулась.

– Эмма, подожди, пожалуйста! – снова окликнул он. Девушка остановилась, и он затаил дыхание, надеясь, что она обернется. Но тут он понял, что она помедлила лишь потому только, что зацепилась платьем за куст. Она высвободилась и пошла вверх по ступенькам на веранду, так ни разу и не оглянувшись.

Эдвин неподвижно стоял на гравиевой дорожке. Его рука так крепко сжала стек, что костяшки пальцев заострились, резко выделяясь в свете слепящего солнца. Страх обуял его, когда она исчезла в доме. Его ноги стали ватными, в голове беспорядочно кружились мысли, а затем его охватило странное чувство, засевшее под ложечкой. Он чувствовал, как что-то жизненно важное убывало из него, и непонятная, несущая боль пустота поглотила его, заслонив все остальные ощущения. Стоя в этом древнем розовом саду, Эдвин Фарли в свои семнадцать лет не мог знать, что эта отвратительная всеобъемлющая пустота, эта опустошенность его души и сердца никогда, до конца дней не оставит его. Он унесет ее с собой в могилу.

Эмма принесла розы в теплицу рядом с оранжереей, и поставила корзину на стол. Девушка крепко заперла дверь и подбежала к умывальнику. Ее рвало так, что она подумала, что умирает. Ее глаза наполнились слезами, а внутри ее все натянулось и напряглось. Через несколько секунд тошнота прошла, девушка утерла лицо руками, тяжело дыша, стояла, опершись на старую цинковую раковину. Потом Эмма машинально занялась розами: она обрывала нижние листья и аккуратно расставляла цветы в хрустальные вазы, сосредоточив на них все свое внимание. Теперь она не могла выносить запах роз. Она действительно навсегда возненавидит их пьянящий аромат. Но сейчас она должна была выполнить эту работу, и эти напряженные усилия помогли ей унять тревогу рассудка и дрожь в руках и ногах. Продолжая работать, она вдруг осознала, что Эдвин даже не спросил, куда она едет. Только когда? Так куда же она поедет? Эмма точно не знала. Но она уедет завтра. С утра по субботам ее отец и Фрэнк работали на фабрике, как и другие мужчины, желавшие подработать сверхурочно. Как только они уйдут, она и сама исчезнет. Отцу она оставит записку, так же, как сделал Уинстон. Она не знала, что напишет в этой записке. Она подумает об этом позже.

Работая, она вполголоса проклинала себя. Какой же она была дурой! Она не чувствовала угрызений совести и даже не жалела об их свиданиях в пещере. Что было, то было, прошедшего не вернуть, а сожалеть значило попусту тратить драгоценное время. Она обзывала себя дурой по другой причине она: позволила Эдвину отвлечь ее от ее цели, покуситься на ее План с большой буквы. Так же, как допустила, чтобы смерть матери, бегство Уинстона и отчаянное положение отца поколебали ее решимость уехать из Фарли.

Слабый глухой отзвук вернул ее в прошлое. Это были слова, сказанные ей более года назад, в тот вечер, когда здесь давали званый ужин, накануне маминой смерти. Эти слова она давно позабыла, но вдруг вспомнила именно сейчас. Это был голос Адели Фарли: „Ты должна бежать отсюда. Подальше от этого дома. Пока не стало слишком поздно”.

109
{"b":"453","o":1}