A
A
1
2
3
...
41
42
43
...
114

Они уже почти совсем приблизились к поместью, когда Эмма, прервав его размышления, спросила:

– Ну, что вы об этом скажете? – И заглядывая Блэки в глаза, тихонько потянула его за рукав.

– Что тут скажешь! Твой отец прав, это и на самом деле Прихоть Фарли. Может, в округе ничего получше и нету, но на мой вкус дом никуда не годится.

– Значит, если вы, как задумали, в один прекрасный день станете миллионером, то такой дом вам не подойдет? – осторожно осведомилась Эмма, сверля его проницательным взором. – А я-то думала, что все миллионеры живут в особняках, как у Фарли.

– Да, живут, – быстро откликнулся Блэки, – но только не в таких безобразных, как Фарли-Холл, милая моя Эмма. И такого дома я уж наверняка не захочу. Глаза бы мои на него не смотрели – ни красоты, ни гармонии, ни стиля.

Еще раз бросив взгляд на поместье, Блэки скорчил гримасу отвращения, давая понять, что жить в подобном „мавзолее” ни за что бы не согласился.

Прежняя горькая улыбка снова заиграла на Эмминых губах, а в глазах блеснуло нечто вроде злорадного удовлетворения. Хотя нигде кроме своих вересковых краев она не бывала и поэтому ей не с чем было сравнивать, инстинкт подсказывал Эмме, что этот дом – просто бельмо на глазу. Ни благородства, ни красоты. Пусть отец и другие деревенские жители зовут поместье Прихотью Фарли, втайне она знала, оно все равно им нравится. При мысли об этом она мстительно усмехнулась: прекрасно, что Блэки только что полностью подтвердил ее собственное впечатление от Фарли-Холл!

Теперь она смотрела на своего спутника с еще большим уважением, чем до сих пор.

– Ну а в каком доме, – спросила она с жадным любопытством, – вы согласились бы жить, если бы стали богачом?

Мрачное выражение на лице Блэки сменилось радостным предвкушением грядущих перемен.

– Мой дом, – воскликнул он, и черные глаза его засияли, – будет в георгианском стиле – из чистого белого камня, с красивым портиком, высокими колоннами и широкими ступенями парадного входа. Окна – высокие и их должно быть много, чтобы было побольше света. Перед домом зеленые газоны, деревья. Комнаты просторные, высоченные потолки – всегда светло и никакой духоты. Полы сделаем из полированного дуба, все камины – в стиле Роберта Адама. В прихожей – она обязательно будет большая – пол отделаем белым мрамором, лестница на верхние этажи непременно должна быть резная. Все комнаты выкрасим в пастельные тона, светло-голубые и бледно-зеленые. Они мягкие, и глаз на них поэтому всегда отдыхает. Мебель куплю самую лучшую и обставлю ею все комнаты. Что касается меня, то я предпочитаю стиль шератон или хепплуайт, ну, может, еще чиппендейл. Ну и, конечно, картины и всякие другие прекрасные вещи. Так что, крошка, это будет такой дом, что у любого, кто его увидит, слюнки потекут, помяни мое слово. Это я тебе точно говорю. А построю я его сам – и по своим собственным чертежам. Как решил, так и будет.

– Сам... по своим чертежам... Как это, – повторила зачарованная Эмма. – Значит, вам известно, как их делать? Да, Блэки?

– Еще бы мне не знать, милая моя, – с гордостью ответил он. – Я хожу в вечернюю школу в Лидсе, где преподают черчение. А это, считай, та же архитектура. Вот увидишь, Эмма, я его себе построю. А ты, когда станешь настоящей леди, приедешь ко мне в гости. Договорились?

Эмма поглядела на Блэки с благоговейным трепетом.

– А что, все могут ходить в эту вечернюю школу и там учить всякие вещи? – спрашивая, она прежде всего имела в виду своего брата Фрэнка.

Блэки взглянул на ее лицо, полное ожидания и надежды, и с уверенностью заявил:

– Все, кто хочет. И учат там всему, что твоей душе угодно.

Ответ привел Эмму в неподдельный восторг. Она запомнила все, что сказал ей Блэки, чтобы потом обсудить это с Фрэнком, и с присущей ей любознательностью спросила:

– А кто это такие Роберт Адам, которого вы упомянули, и все остальные? Шератон, и Хепплуайт, и Чиппендейл?

Лицо Блэки засияло от удовольствия: на подобные темы он мог говорить часами.

– Роберт Адам, девочка, великий архитектор восемнадцатого века. Он построил множество великолепных домов для знатных людей. Не дома, а загляденье. Но славен он не только этим одним. Он еще и обставлял те дома, которые строил. И с каким вкусом, как изящно! Лучше, чем он, никто не мог! А другие, о ком я говорил, – продолжал Блэки с воодушевлением, – все трое делали превосходную мебель. Я имею в виду времена первых Георгов. Так вот эти трое поставляли обстановку в дома самых знатных господ. – Он улыбнулся и подмигнул ей. – Я хотел сказать, что когда стану богатым, то буду брать только самое-самое. В чем же и смысл больших денег тогда, верно? Я себе часто говорю: ”Послушай, Блэки О'Нил, деньги должны приносить удовольствие!" В общем, я буду их тратить. Для этого они и существуют. Ты что, не согласна?

Эмма взглянула на него, сразу посерьезнев. Обычно, думая о деньгах, она имела в виду необходимые вещи, которые нужны семье. Блэки же нарисовал перед ней совсем иную картину.

– Да, наверно, вы правы, – ответила она уклончиво. – Если их достаточно и хватит на всякую роскошь.

Блэки так и покатился со смеху, на глазах даже выступили слезы.

– Вот ты какая! Настоящая йоркширская девчонка! – воскликнул он, по-прежнему давясь от смеха. – Что значит достаточно? Сколько раз приходилось мне слышать о богачах, которым никогда не достаточно, чтобы ублажить все свои прихоти.

„Таким, как сквайр Фарли”, – с горечью подумала Эмма, но спросила о другом:

– А где будет ваш дом? В Лидсе или другом месте?

– Нет, не думаю, что в Лидсе, – ответил Блэки, покачав головой и вытирая слезы на глазах тыльной стороной ладони (голос его постепенно становился все серьезнее). – Скорее в Харрогейте, где живут все богатеи, – уточнил он. – Да, там и буду строить. – Голос его зазвучал увереннее. – Прекрасное место. Курорт. Подходящее для такого, как я... Слыхала про этот город?

– Да. Моя мама была там. Правда, давно. Ездила к своей кузине Фреде. Она как-то раз мне рассказывала. Говорила, что место прямо чудесное.

Он рассмеялся.

– Еще бы! А скажи-ка мне Эмма, тебе понравился мой дом? Ну тот, который я построю в один прекрасный день?

– Ой, Блэки! Очень понравился. Он будет такой замечательный. Просто прелесть, я знаю. Не то что этот дом! Вы бы только посмотрели на него ночью. Мне так страшно бывает, лучше уж мимо кладбища пройти, честное слово, – доверчиво поделилась она со своим спутником.

Нахмурившись, он тут же посмотрел на ее маленькое личико, такое детское, доверчивое, и успокаивающе заметил:

– Но это же всего лишь дом, моя милая. А дом тебя обидеть не может.

Эмма ничего не ответила на его замечание, только сжала губы и ускорила шаг – они входили в усадьбу, отбрасывавшую на них огромные голубовато-серые тени. В этот момент Блэки заметил еще одну особенность этого здания, которая внушила ему, пожалуй, особое беспокойство. Дом на сей раз показался ему не только мрачным, но и каким-то враждебным: похоже, он не знал ни смеха, ни радости, ни оживления. Ему вдруг представилось, что те, кто пересекают порог Фарли-Холл, навсегда становятся его пленниками. Наверно, глупо, подумалось ему, воображать такое, по спине его невольно поползли мурашки, пока он безуспешно пытался стряхнуть с себя это наваждение.

Блэки поглядел вверх: на него и Эмму взирали гигантские занавешенные окна, словно они хотели наглухо отгородить обитателей дома от окружающего мира. Окна, напоминавшие глаза слепца, – пустые и мертвые. Луч света ударился о черные каменные стены; и эти темные таинственные окна в сочетании с ярким солнцем еще раз заставили Блэки почувствовать, как недоступен и мрачен Фарли-Холл. Пусть такой вывод и смешон, убеждал он себя, но все равно его воображение продолжало рисовать ему самые страшные картины, пока они с Эммой, обогнув дом, не вышли из отбрасываемой им тени на вымощенный булыжником двор, где располагались конюшни. Здесь было светло, и небо над их головами казалось совсем голубым. Они быстро прошли к служебному входу. Блэки снова положил руку на плечи девушки, но тут же понял всю нелепость своего поведения: путешествие закончилось, и она больше не нуждалась в его защите. Скорее в защите мог теперь нуждаться он.

42
{"b":"453","o":1}