ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

То, что она увидала, выглянув в окно, заставило ее горло судорожно сжаться. Лицо Адели сразу сделалось мертвенно-бледным.

Оба юноши еще оставались в седле после верховой езды, и старший, Джеральд, с раскрасневшимся от езды и гнева заплывшим лицом, орал на младшего, Эдвина. Утирая слезы, тот тем не менее пытался мужественно защищаться от нападок, которые обрушивал на него брат. Адель распахнула окно, чтобы прикрикнуть на Джеральда. Но тут он, не слезая с лошади, приблизился к Эдвину – и Адель, вся съежившись, затаила дыхание. Джеральд между тем с силой поддал носком сапога под брюхо гнедому жеребцу по кличке Рассвет, на котором сидел Эдвин. От неожиданного удара лошадь в испуге взвилась на дыбы с раздутыми ноздрями и резко скакнула перед. Юноша наверняка свалился бы на булыжник двора, не будь он столь же искусным наездником, как его отец. В этой ситуации Эдвин не потерял присутствия духа, а заодно и седла (!) и сумел успокоить лошадь.

Адель пришла в ужас, что ее сын мог разбиться из-за злобной выходки брата, – ее всю стало трясти, в горле застрял ком. Внезапно страх сменился яростью. Уже давно Адель призналась себе, что боится Джеральда. В ее глазах он был олицетворением грубой силы. Но сейчас тревога за Эдвина и охватившая ее безудержная ярость напрочь смели этот живший в ней и зачастую парализовавший ее волю страх.

Неожиданно во дворе наступила мертвая тишина. Джеральда, судя по выражению его лица, нисколько не огорчило все происшедшее – он даже ухмылялся, находя его забавным. Эдвин тыльной стороной ладони стирал со щек следы слез. Воспользовавшись затишьем, Адель высунулась из окна и грозно (Эмма ни разу не слышала, чтобы она разговаривала таким тоном) крикнула:

– Что там у вас стряслось, Джеральд? Почему поднялся весь этот ужасный шум? Кто дал тебе право так безобразно себя вести? Я запрещаю тебе это!

Взглянув вверх, Джеральд от неожиданности заморгал глазами: меньше всего он рассчитывал увидеть в окне свою мать, да к тому же разговаривавшую с ним столь решительно. Всю жизнь, сколько он себя помнил, Джеральд презирал мать, привыкнув считать ее глупой и тщеславной, а у нее за спиной подсмеиваться над нею.

После ее внезапного окрика Джеральд заерзал в седле, прокашлялся и громко сказал:

– Да ничего особенного не произошло, мама. Твой дорогой сынуля вполне в состоянии сам о себе позаботиться, хотя ты и балуешь его как маленького. – В его голосе явно прозвучало презрение. – Так что ты можешь ни о чем не беспокоиться и продолжать спать, мама. Мы уж тут сами как-нибудь разберемся, и судьи нам не нужны.

– Послушай, Джеральд, откуда у тебя этот дерзкий тон? – воскликнула Адель ледяным тоном, наглость Джеральда возмущала ее до глубины души. – Я хочу, нет, я требую, чтобы ты объяснил мне свое поведение. Иначе, предупреждаю, тебе придется иметь дело с отцом! Сейчас же поднимайся в библиотеку. И сними свои отвратительные сапоги, прежде чем войдешь туда!

Джеральд был настолько ошарашен необычным поведением матери, всегда отличавшейся мягкостью в сочетании с рассеянностью, что у него в буквальном смысле слова отвисла челюсть и он не нашел слов для обычного в подобных ситуациях презрительного ответа. Что касается Эдвина, то он, в отличие от старшего брата, ни капельки не удивился, но на его подвижном лице появилось озабоченное выражение: ему стало страшно за мать.

– Но объяснять-то нече... – начал Джеральд.

– Поднимайся сию же минуту! Я сказала! – резко оборвала его Адель и захлопнула окно перед его носом.

Рот ее скривился в презрительной зловещей усмешке. Но едва окно захлопнулось, как ее начала бить дрожь – впрочем, скорее от испытываемого ею гнева, нежели от страха или чего-нибудь в этом же роде. Чтобы хоть немного успокоиться, ей пришлось схватиться за зеленый шелковый занавес.

Подойдя к Адели, Эмма взяла ее за руку.

– О, миссис Фарли, не надо вам так огорчаться, – попробовала она успокоить свою хозяйку. – Пожалуйста! Помните об ужине и старайтесь сохранять спокойствие. Оно вам сегодня понадобится. И не обращайте внимания на Джеральда, миссис Фарли. Вы ведь знаете, какими вредными бывают парни в этом возрасте. Хлебом их не корми, дай только повздорить друг с дружкой...

„Да уж мне ли этого не знать! – с горечью подумала про себя Адель. – А особенно мое чудовище...” Вслух, однако, она сказала нечто другое:

– Да, Эмма, ты во многом права. – Голос ее слегка дрожал, но говорила она спокойно. – И все-таки время от времени надо их отчитывать, когда они слишком уж расходятся, чтобы внушать им разницу между плохим и хорошим. А теперь скажи мне, где мой халат?

– Он тут, мэм, – ответила Эмма, подавая госпоже пурпурный бархатный халат с розовой оторочкой, составлявшей единый ансамбль с ночной рубашкой, лежащей сейчас на стуле перед туалетным столиком. – А вот ваши домашние туфли, – добавила она, подвигая пурпурные бархатные туфли, украшенные розовыми перьями.

– Спасибо. Ты не знаешь, где хозяин? – спросила Адель, поспешно переодеваясь в халат и просовывая ноги в домашние туфли.

– В Лидсе, миссис Фарли. И вроде не собирался возвращаться раньше шести. Так он говорил Мергатройду, – уточнила Эмма, чтобы Адель не сомневалась в достоверности ее информации.

– Понятно. А где сейчас миссис Уэйнрайт? Не могла бы ты, Эмма, разыскать ее и попросить зайти в библиотеку? – попросила Адель.

– Ее тоже нет, мэм. Она пошла в деревню, чтобы побеседовать с преподобным отцом Мартином о делах церкви, – проговорила Эмма, не представляя себе, как сможет миссис Фарли одна беседовать с Джеральдом. Ведь он бывал иногда сущим дьяволом и мог выкинуть все что угодно. Уж ей-то это было слишком хорошо известно.

Тяжело вздохнув, Адель взглянула на Эмму, но никак не отреагировала на ее сообщение. В ее серебристого оттенка глазах застыло задумчивое выражение. Усилием воли она заставила себя успокоиться – мысль о предстоящей беседе с сыном уже начинала вызывать в ее душе панику. Похоже, единственный раз в жизни ей придется самостоятельно выкручиваться из неприятной ситуации, без чьей-либо помощи. Что ж, раньше она уже вознамерилась утвердить себя в Фарли-Холл в качестве подлинной хозяйки – теперь ей открывалась хорошая возможность начать это делать. Пусть и не самая легкая, но все же возможность, не воспользоваться которой она просто не имела права. Этот молодой человек, их сын – настоящее дьявольское отродье, и на сей раз он не должен избежать наказания, на что наверняка надеется.

Она несколько раз глубоко вздохнула и взглянула в зеркало. Большое, красиво украшенное зеркало венецианского стекла на туалетном столике Она водрузила шиньон и закрепила его несколькими черепаховыми гребнями. Довольная своей прической, Адель выпрямилась и уверенной поступью пошла к двери с гордым и даже несколько кокетливым видом.

У двери она, однако, замешкалась, оглянувшись на Эмму, почти что лишившуюся дара речи при виде столь разительной метаморфозы, произошедшей на ее глазах.

– Эмма, может быть, мы пойдем в библиотеку вместе? – обратилась она к девушке.

Хотя ее сердце билось с бешеной скоростью, а голова кружилась от слабости, ее железная решимость как следует отчитать Джеральда за его поведение ничуть не уменьшилась. Эммино присутствие, казалось ей, сможет придать ей еще больше храбрости.

– Хорошо, миссис Фарли. Я пойду вместе с вами! – отозвалась на эту просьбу Эмма, чувствуя безмерное облегчение, что ее сочли нужным пригласить на важную беседу. Если во время разговора начнется какая-нибудь неприятность, всегда можно будет сбегать за Мергатройдом, успокоила она себя. Пусть на кухне он и сущий тиран, но к миссис Фарли привязан и в случае чего сможет помочь.

16

Вдвоем они прошли длинным полутемным коридором и стали медленно спускаться I по парадной лестнице, покрытой темно-красной пушистой ковровой дорожкой. Адель держалась за полированные дубовые перила, в то время как Эмма поддерживала ее под локоть с другой стороны. Пройдя один марш, Адель остановилась на центральной лестничной площадке, куда сходились две боковые винтовые лестницы: крепко ухватившись за резную стойку перил, чтобы не упасть, она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами.

71
{"b":"453","o":1}