ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ну вот, мэм, мы и закончили! – воскликнула Эмма, уложив последний завиток, и отступила на шаг, чтобы оценить дело своих рук. Протянув Адели маленькое зеркальце в серебряной оправе, она предложила: – Посмотрите, как уложены волосы сзади, миссис Фарли.

С помощью ручного зеркальца хозяйка стала внимательно разглядывать прическу со всех сторон, поворачиваясь и вертясь на стуле, чтобы рассмотреть все в мельчайших подробностях.

– Божественно! – вскричала она, не удержавшись. – На сей раз ты превзошла самое себя! – И Адель весело рассмеялась. – Настоящее произведение искусства! Подлинный шедевр! И к тому же мне очень идет. Ты умница, Эмма.

Адель надела нарядные домашние туфли и стала примеривать платье, которое держала Эмма. Поглядев на себя в высокое зеркало на подвижной раме, Адель повернулась к Эмме спиной, и та стала застегивать длинный ряд пуговиц, тянувшийся сверху донизу, моля Бога, чтобы госпожа не вспомнила о тех розах, которые пришлось спороть. На самом деле, по твердому убеждению Эммы, розы эти были просто безобразными и по существу портили весь наряд, элегантный и отличающийся строгой простотой. Застегивая последнюю пуговицу, Эмма поспешно, не давая хозяйке времени на раздумья, заключила:

– Теперь осталось только надеть ваши драгоценности – и вы готовы, миссис Фарли!

– Подожди минутку, дорогая, – проговорила Адель, отступая назад, чтобы получше рассмотреть себя в вечернем туалете.

Чувствовалось, что она в полном восторге от увиденного в зеркале. Черное бархатное платье действительно было ей необычайно к лицу, подчеркивая ее высокую, тонкую, гибкую фигуру и своим великолепным покроем привлекая внимание к ее тонкой талии. Платье имело низкий глубокий вырез, красивую драпировку на плечах и плотно облегало бедра, что восхитительно подчеркивало ее изящество. Да, решила она, это действительно самый красивый ее наряд, и Адель в упоении принялась кружиться по комнате в своих элегантных туфельках, которые слегка выглядывали из-под длинного платья. А что касается роз, то Эмма оказалась совершенно права, подумалось ей. Они смотрелись бы аляповато – удивительно, что у ее молоденькой горничной такой безупречный вкус.

Присев к зеркалу, Адель вынула из красного бархатного футляра бриллиантовые подвески и сама вдела их в уши, добавив к этим украшениям еще два браслета и несколько колец. Затем Эмма надела на шею хозяйки бриллиантовое колье, тщательно застегнув его сзади; колье представляло собой сверкающую кружевную паутину из драгоценных камней в филигранной оправе. Бриллианты горели огнем такой несравненной красоты, что при виде их Эмма едва удержалась, чтобы не вскрикнуть от восторга.

– Восхитительны, не так ли? – заметила Адель. – Сквайр в свое время подарил их мне, – продолжила она и вздохнула. – Да, когда-то он дарил мне такие прекрасные украшения, – с грустью прошептала она.

– Просто дух захватывает, миссис Фарли, ей-богу, – проговорила Эмма с благоговейным трепетом, решая в голове вопрос: а сколько же это может стоить? Без сомнения, целое состояние. Состояние, нажитое за счет труда других, подумала она с горечь, вспомнив о Фрэнке и отце, работающих на фабрике у Фарли.

Адель не видела, как посуровело Эммино лицо, и одарила ее улыбкой признательности, потянувшись к еще одному бархатному футляру. Она вынула оттуда большую бриллиантовую брошь и начала прикалывать ее на складку задрапированного плеча.

Эмма поджала губы и, поколебавшись, решила высказать свое суждение:

– Хм... хм... мне кажется, мэм, может быть... не знаю... но зачем вам эта брошь, когда платье ведь без рукавов? Простите меня, миссис Фарли...

– Эта брошь моей мамы, – в голосе Адель послышался металл.

– О, тогда прошу извинить меня, миссис Фарли. Я все понимаю. У вас с этим наверняка связаны дорогие воспоминания, – как можно вежливее ответила Эмма.

Но на самом деле она была просто в ужасе. Брошь никак не подходила к платью и разрушала весь тот эффект, к которому она стремилась.

„Дорогие воспоминания”, – повторила про себя Адель, глядя на свое отражение в зеркале: сузившиеся глаза сверкали тем же холодным блеском, что и бриллианты, которые ее украшали. Отсутствующим взглядом посмотрела она на приколотую к плечу брошь и, подумав о матери, подняла голову.

Рассеянно отколов брошь, она положила ее обратно в футляр. Не надо ей никаких воспоминаний о матери! Так же как и о сестре Оливии. Ведь та наверняка считает ее, Адель, сумасшедшей – такой же, какой была их мать. И Адам думает точно так же. Вместе они замышляют против нее заговор. Она в этом совершенно уверена. Эти двое, Адам и Оливия. Разве она не видела, как они шепчутся по углам, которых полно в этом ужасном доме?

Не сводя глаз с горничной, закрывавшей футляры из-под драгоценностей, она крепко схватила ее за руку. От неожиданности Эмма вздрогнула. Первым ее инстинктивным порывом было освободить свою руку, но, заметив застывший, горящий лихорадочным блеском устремленный на себя взгляд, она даже не попыталась этого сделать. Вместо того, чтобы отдернуть руку, она как можно более мягко проговорила:

– Да, миссис Фарли? Вы что-то хотели мне сказать?

– Тебе надо как можно скорее покинуть этот страшный дом, – зашептала та. – И как можно быстрее! Слышишь, Эмма? Пока еще не слишком поздно. Этот дом как зараза. Он убивает...

Эмма, ошарашенная, обернулась к Адели.

– Что-что?... Почему вы сказали, что это за... зараза?! – воскликнула она, не понимая, чем вызваны слова миссис Фарли, прозвучавшие как гром среди ясного неба.

В ответ Адель хрипло рассмеялась. Смех этот заставил Эмму содрогнуться – по спине у нее побежали мурашки.

– Всякое зло заразно. А он злой, злой, этот дом! Злой! Злой! – ее голос неожиданно сорвался на крик. – Злой! Злой!..

– Успокойтесь, миссис Фарли. Прошу вас, – проговорила Эмма как можно более ровным тоном, хотя от волнения она все еще дрожала, кожа покрылась мурашками.

„Как странно все-таки услышать такое от самой хозяйки”, – подумала Эмма в страхе. Впрочем, времени додумать свою мысль до конца не было. Сейчас у нее был более важный предмет для беспокойства – сама миссис Фарли. Осторожно высвободив руку, Эмма посмотрела на часы. Сердце ее так и обмерло. Уже вот-вот начнут съезжаться гости, а в нынешнем ее состоянии миссис Фарли едва ли сможет спуститься к ним, чтобы исполнять обязанности хозяйки. Эмма беспомощно оглянулась вокруг с бледным, напряженным лицом, совершенно не представляя себе, что еще может предпринять в подобной ситуации. Сбегать за миссис Уэйнрайт, позвать Эдвина? Интуиция тут же подсказала ей, что ни того, ни другого привлекать не следует. Только ей одной необходимо пытаться во что бы то ни стало вытащить миссис Фарли из этого убийственного настроения. Опустившись на колени, Эмма взяла в свои маленькие, загрубевшие от работы руки аристократические тонкие пальцы Адели. Они были холодны как смерть. Сжав их так сильно, что, как ей казалось, они вот-вот хрустнут, Эмма заговорила строгим, почти приказным тоном:

– Миссис Фарли! Миссис Фарли! Выслушайте меня. Вы должны выслушать меня. Гости прибудут с минуту на минуту. Вы обязаны собраться с силами и спуститься, чтобы их встретить. Обязаны сделать это ради вашей же пользы! – заключила она с яростью, полная страстного желания достучаться до сердца Адели.

Та, казалось, не слышала ее. Невидящие глаза смотрели сквозь Эмму, которая еще сильнее сжимала теперь пальцы Адели, так, что на них выступили некрасивые красные пятна. От этого усилия стало больно и ей самой.

– Миссис Фарли, миссис Фарли, пожалуйста... умоляю! Возьмите себя в руки сию же секунду, слышите! Сию же секунду!

Голос Эммы был холодным и резким, в нем словно были сконцентрированы ее воля и железный характер. Под стать голосу было и ее лицо, решительное и целеустремленное. А целью ее было заставить Адель выслушать себя во что бы то ни стало. Лицо Адели продолжало оставаться отсутствующим. Эмма даже подумывала: а не ударить ли ее по щеке, чтобы вывести из состояния ступора? Но в конце концов решила этого не делать. Она просто не могла отважиться. И не то чтобы она боялась последствий – ей не хотелось оставлять следов на нежной коже госпожи.

78
{"b":"453","o":1}