ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тогда она пожелала взять с собою детей. Но Уайлд не позволил, сказав, что это только задержит их побег; да и приличнее будет, чтобы детей привез муж. Наконец он всецело подчинил себе бедную женщину. Она упаковала все ценности, какие нашла, и, нежно простившись с дочками, взволнованно поручила их заботам очень преданной служанки. Потом она наняла коляску, которая доставила их в гостиницу, где они раздобыли карету шестерней и двинулись в Гарвич.

Уайлд ехал с ликованием в сердце, уверенный, что теперь прелестная женщина вместе с богатой поклажей в его руках. Словом, он мысленно упивался счастьем, которое необузданная похоть и хищная жадность могли ему сулить. А бедная жертва, которой надлежало удовлетворить эти страсти, вся ушла в мысли о горестном положении своего мужа и детей. С губ ее едва ли сорвалось хоть одно слово, тогда как слезы обильно лились из ее лучистых глаз, которые – если дозволено мне употребить это грубое сравнение – служили только восхитительным соусом, возбуждавшим аппетит Уайлда.

Глава X

Приключения на море, удивительные и необычайные

Прибыв в Гарвич, они нашли судно, зашедшее в гавань и готовое к отплытию на Роттердам. Их тотчас приняли на борт, и судно отчалило с попутным ветром. Но едва исчезла из их глаз земля, как поднялась внезапно яростная буря и погнала их на юго-запад, – да с такою силой, что капитан не надеялся избежать Гудвиновых Песков, и как сам он, так и вся его команда почитали себя погибшими. Миссис Хартфри, которую смерть только тем и страшила, что отрывала ее от мужа и детей, упала на колени с мольбой к всевышнему о милосердии, когда Уайлд с истинно величественным презрением к опасности принял решение, едва ли не более достойное нашего восторга, чем все дошедшие до нас решения отважнейших героев древних и новых времен: оно ясно показывает, что он обладал всеми свойствами, необходимыми герою, чтобы восторжествовать над внушениями страха и жалости. Он видит, что деспот-смерть хочет вырвать у него намеченную им жертву, которой он успел насладиться только в воображении, – и вот он поклялся, что не уступит деспоту: он немедленно набросился на бедную, терзаемую отчаянием женщину, домогаясь своего сперва уговорами, а после силой.

История покойного Джонатана Уайлда великого - pic_12.jpg

Миссис Хартфри, при том расположении духа, в каком находилась она теперь, и при том мнении, какое она составила себе об Уайлде, не сразу поняла, чего он хочет, но, поняв, отвергла его со всем отвращением, какое могут внушить негодование и ужас; когда же он попробовал прибегнуть к насилию, она огласила каюту таким пронзительным криком, что он дошел до ушей капитана, – благо буря несколько поутихла. Этот человек, грубый скорее в силу воспитания и воздействия среды, в которой жил, чем по природе, поспешил к ней на помощь и, увидев, что она, сбитая с ног, борется на полу с нашим героем, вовремя спас ее от насильника, которому пришлось оставить женщину и схватиться с ее дюжим рыцарем, не скупившимся на тумаки и не щадившим своих сил в защите прелестной пассажирки.

Как только кончилась недолгая битва, из которой наш герой, когда бы не численный перевес противника (к нему подоспела подмога), вышел бы, конечно, победителем, капитан выругался в бога и в дьявола и спросил Уайлда: какой же он христианин, если готов насиловать женщину во время бури? На что тот величественно и мрачно ответил, что сейчас он, так и быть, смирится, но, «будь он проклят, если не получит удовлетворения, как только они сойдут на берег!». Капитан презрительно ответил: «Поцелуй меня…» – и так далее, а потом, выставив Уайлда из каюты, запер там миссис Хартфри по ее собственной просьбе и вернулся к заботам о корабле.

Буря тем временем улеглась, и море колебала лишь обычная зыбь, когда один из матросов завидел вдали парус; и капитан, мудро рассудив, что это мог быть капер (мы в то время вели войну с Францией), тотчас приказал поднять все паруса. Но мера эта была бесполезной, потому что ветер, очень слабый, дул в противную сторону; судно неслось прямо на них, и вскоре выяснилось, что опасения капитана справедливы: это и впрямь оказался французский капер. Сопротивляться наш корабль был не в силах и при первом залпе из пушек противника опустил флаг. Капитан французского судна с несколькими матросами вступил на борт английского судна и забрал, что было на нем ценного, в том числе и всю поклажу бедной миссис Хартфри; потом он пересадил команду и двух пассажиров на борт своего капера, а английский корабль, как излишнюю обузу, решил потопить, так как это была старая, дырявая посудина и не стоило отводить ее в Дюнкерк, – он только снял с английского корабля лодку, потому что его собственная была не слишком хороша, и, дав по нему залп с борта, пустил ко дну.

Французский капитан, совсем еще молодой человек и притом учтивый кавалер, сразу влюбился – и не на шутку – в свою красивую пленницу. По некоторым фразам, оброненным Уайлдом, он вообразил, что они муж и жена, хотя ее лицо выдавало неприязнь к спутнику, и спросил, понимает ли она по-французски. Она ответила утвердительно, так как и вправду отлично владела французским языком. Тогда, указывая на Уайлда, капитан спросил, как давно она замужем за этим человеком. Она ответила, глубоко вздохнув и обливаясь слезами, что она и в самом деле замужем, но не за этим подлецом, который один виноват во всех ее бедствиях. Это добавление возбудило в капитане любопытство, и он приступил к своей пленнице с такими навязчивыми, хоть и учтивыми расспросами, настаивая, чтоб она поведала ему свои обиды, что она наконец уступила и рассказала ему все свои злоключения. Чуждый всякого понятия о величии, капитан был так растроган и так вознегодовал на нашего героя, что решил его наказать: не считаясь с законами войны, он велел немедленно спустить на воду свою разбитую лодку и, преподнеся Уайлду полдюжины бисквитов для продления его мук, ссадил его в эту лодку, а затем, пустив ее на волю волн, повел корабль дальше намеченным путем.

Глава XI

Высокое и удивительное поведение нашего героя в лодке

Возможно, что надежда на награду от прелестной пленницы или, скорей, покорительницы сыграла немалую роль в осуществлении этого необычного акта беззаконного правосудия, ибо француз был охвачен той же страстью, или тем же голодом, какой испытывал Уайлд, и почти так же непреклонно решил удовлетворить свои желания любым путем. Однако оставим его пока преследовать свою цель и проследим за нашим героем в лодке, ибо в пору бедствия истинное величие предстает нам наиболее достойным удивления. В самом деле, взять ли государя, окруженного царедворцами, готовыми его величать столь милым ему прозванием или титулом и воздавать ему всяческие хвалы; или завоевателя во главе сотни тысяч человек, готовых исполнять его волю, как бы ни была она тщеславна, причудлива или жестока, – нетрудно, думается нам, вообразить или уразуметь, на сколько ступеней они в своей взбалмошной гордости возвышаются над всеми, кто служит им послушным орудием. Но когда человек в цепях, в тюрьме – нет, в самой гнусной подземной темнице – сохраняет всю свою гордость, все достоинство, проявляет высокое превосходство своей природы над остальным человечеством, которое взорам пошлой толпы кажется куда как счастливей его, и когда этот человек заставляет всех убедиться, что небо и провидение в эту самую пору работают на него, как бы даря его своей особой заботой, – перед нами несомненно одна из тайн величия, постижимых только для посвященного!

Можно ли вообразить что-либо тяжелей того положения, в каком очутился наш герой, когда утлая лодчонка уносила его в открытое море, без весел, без паруса, и первая же волна могла по произволу опрокинуть его? И это было бы еще благом для него, жребием, куда более предпочительным по сравнению с другим исходом, припасенным для него судьбой, – голодной смертью, которою неизбежно грозило ему продолжение штиля.

20
{"b":"456","o":1}