ЛитМир - Электронная Библиотека

Мэтью Гэбори

Темные тропы

ГЛАВА 1

Король вглядывался в мутный горизонт своего королевства через широкое круглое окно, затянутое кристаллической пленкой. Искусные харонские мастера, употребив как исходное сырье глаз Тараска, установили по оси королевского ложа драгоценный прибор, позволяющий любоваться цитаделью вплоть до самых отдаленных границ реки Пепла.

Костлявой рукой король потянулся к мертвому глазу и слегка коснулся бронзовых стоек, испускавших яркие лучи. Эти холодные стержни скрывали в себе невидимо бегущие жилки, поддерживавшие жизнь в сердце реликвии – линзе размером с тарелку. Король любил проводить по ней рукой, начиная с периферии круга и переходя затем к едва заметному рельефу ее фасеток, где ощущалось теплое дыхание текущей внутри жизни. На протяжении веков эта уникальная вещь неизменно подчинялась взгляду своих повелителей и покорно изгибалась в соответствии с их желаниями.

Дыхание короля участилось, когда он наклонился, приблизив свой глаз к прицелу линзы. Это движение обозначило его намерения, и одна за другой все фасетки согласно зашевелились, стараясь выдать безупречную картину того, что он желал увидеть.

Дорога Слоновой Кости.

Она рождалась у крайних пределов Харонии, в том самом месте, где Фениксы еще во времена Истоков навсегда установили границы королевства. Пройдя через мрачные и неровные кварталы города, она упиралась в ворота королевской крепости. Некогда строители, измельчив кости с полей сражений в прах, усыпали им дорогу, в полутьме королевства дорога Слоновой Кости теперь светилась серебристым светом.

В тиши своего кабинета король предавался мечтам о том дне, когда она шагнет через реку, чтобы внедриться в Миропоток и вывести харонцев на путь последнего завоевания. Это неотступное видение с некоторых пор преследовало его так же, как и желание при любой возможности погрузиться в блаженные грезы Черных Терний.

Он поднял к линзе указательный палец и осторожным нажатием добился более четкого изображения. По дороге Слоновой Кости в направлении крепости двигалась процессия. Миновав очередной замок, она неумолимо росла. В Харонии насчитывалось тысяча сооружений в одном и том же стиле для тысячи властителей, составлявших элиту королевства. Ныне они отозвались на призыв короля и, соблюдая многовековую табель о рангах, один за другим вливались в процессию, направлявшуюся к крепости.

Король выпрямился и машинально прикоснулся к заклепкам, удерживающим мертвую кожу его лица.

Выдающиеся чародеи-целители, приверженцы древней практики, неустанно следили за королем, предохраняя его тело от приступов некроза. Заговоренные и тщательно прилаженные, эти заклепки образовывали замысловатую вязь на его ногах, туловище и даже лице. Благодаря этому он еще имел право смотреться в зеркало и в своем отражении улавливать признаки, будившие воспоминания о прежнем существовании, прошедшем среди живых. До него короли выбирали иные целебные средства вроде этих медных шнурочков или масок, сотворенных древними черными друидами Земли Василисков в сонных видениях. Но у короля не было выбора. Бывший фениксиец считал, что необходимо сохранять свободу движений для выполнения ритуалов. Заклепки, подобные талисманам, давали ему уверенность в себе.

Он отвернулся от окна и окинул взглядом просторную комнату, где обычно пребывал в одиночестве, предоставленный самому себе и своим честолюбивым мечтам. Именно здесь он мысленно управлял гибельной сетью Темных Троп, искривляющих пространство Миропотока, здесь он вкушал забвение Черных Терний и сжимал в объятиях безликих женщин, чьи прикосновения делались сносными благодаря благовониям и стараниям чародеев-целителей.

Мимолетная улыбка скользнула по лицу короля, когда он вспомнил о последней из них, деревенской девушке, еще не успевшей забыть о границе, которая отделяла ее от мира живых. Эта искра безграничного ужаса, что сверкала в ее глазах, доставила ему несравненно большее наслаждение, чем вынужденные ласки. Это было живое пламя, подобное эликсиру молодости. И его благотворный эффект отметили даже целители.

Вдали нарастал гул приближающейся процессии, и внезапно он вспомнил, какого безупречного самообладания потребует от него предстоящий совет. Поражение Силдина положило конец безмятежному царствованию. Впервые король потерпел неудачу, впервые Миропоток отказывался сгибаться перед его приказами. Миропоток? Король, еще не осознал со всей ясностью, последняя война дала ему почувствовать, что он уже не выступает в одиночку против целых королевств. Ему противостоял лишь юный фениксиец, питомец Воля. Эта мысль вызвала в нем дрожь, и заклепки на его плечах заскрипели.

Слыханное ли дело, чтобы один человек мог противостоять королевству мертвых? В особенности король сожалел о том, что пренебрег нечаянной возможностью, предоставленной ему грифийским императором. Если бы этот последний не выбрал мальчишку, никто не смог бы обнаружить его за стенами Алой башни.

Однако это объясняло далеко не все. С самого начала его интуиция была скована секретным донесением, направленным ему проникшвмж ко даору императора харонцами. Это донесение предполагало неожиданный поворот. Силдину, гордому фениксийцу, известному всей Харонии, лига предпочла Януэля – неизвестного юношу, которого лишь его дар делал достойным Возрождения имперского Феникса.

Король прекрасно помнил тот миг, когда он прочел на пергаменте имя мальчика. По неведомой причине это имя поразило его воображение: оно показалось ему знакомым. Заинтригованный, он приказал провести глубокое и подробное дознание, рискуя притормозить завоевание империи Грифонов. Несколько Темных Троп были развернуты в сторону Изумрудного хребта, по направлению к Алой башне. Но работа харонцев, возглавляемых специально назначенным властителем Арнхемом, крайне затрудняла присутствие фениксийцев.

Арнхем командовал вторжением в империю Грифонов и, по мнению многих, свободно мог претендовать на трон. Однако, несмотря на видимое соперничество с королем, Арнхем предпочел слепое послушание вассала господину. Он воспользовался Темными Тропами, чтобы проникнуть в тайны деревни Седения и выяснить через одну молодую женщину, к которой часто наведывался Сиддин, какой дорогой направится фениксиец. Разумеется, Силдин должен был служить приманкой. И хотя Арнхем просчитывал различные варианты, тем не менее ничто не помогло ему разузнать подробнее о маршруте Януаяя.

Тогда король потребовал смерти Силдина, ссылаясь на дружбу, которая связывала юношу с Януэлем. Кое-кто в его окружении терялся в догадках, чем объяснить такое странное упорство. Не было ни малейшей уверенности, что именно Януэль является тем самым избранником Волн, которого до сих пор считали погибшим.

Стоя лицом к окну, король скрестил руки на груди. Он, как и его подданные, не понимал причины этого упорства. Неужто долгие погружения в аромат Черных Терний ослабили его «способность к суждению? Как бы то ни было, Арнхем предложил сделать ставку на Силдина, наблюдать за его обучением, чтобы в надлежащий момент бросить его в бой.

По крайней мере, он так считал.

На его взгляд, поражение, которое Силдин потерпел в схватке с Януэлем, было необъяснимо. Присутствие имперского Феникса в сердце Януэля не могло оправдать поражение Силдина. Чтобы попытаться найти объяснение, следовало бы заглянуть в прошлое и, в частности, вспомнить ту триумфальную ночь, когда харонцам удалось отыскать Мать и дитя Волн и покончить с ними. Каким чудом ребенок остался в живых, если убийцы были совершенно уверены в том, что он навсегда исчез в пламени?

Накануне король потребовал встречи с участниками событий той ночи. Все они свидетельствовали с одинаковой убежденностью, что перед тем, как Темная Тропа призвала к себе своих служителей, ребенок корчился в языках пламени.

Вырвать ребенка из огня могла лишь Волна, единственная из существующих сил. «Но что если, – внезапно подумал он, – какую-то роль здесь сыграли фениксийцы… Факты говорят о том, что ребенок пребывал под сенью Алой башни с тех самых пор, как ускользнул от смерти. Возможно ли, что в ход событий вмешался некий фениксиец и вырвал ребенка из пламени?» Это предположение стоило любого другого. Даже Силдин, которого он долго допрашивал, не представлял, как удалось Януэлю добраться до Башни. На этот вопрос, вероятно, смог бы ответить учитель Фарель, но, как человек, проживший безупречную жизнь, он стал Волной и de facto ускользнул от власти Харонии.

1
{"b":"458","o":1}