ЛитМир - Электронная Библиотека

У дерева.

Я рванулся туда. Ветки стегали меня по лицу, я не замечал. Ноги просили больше не мучить их, я не обращал внимания. Легкие протестовали, я велел им заткнуться. Повернув направо у продолговатого камня и миновав поворот, я увидел наше дерево. Подошел поближе и почувствовал, как глаза наполняются слезами.

Вырезанные на коре инициалы – Э.П. + Д. Б. – и тринадцать линий под ними почернели от времени. Я застыл на мгновение, а потом недоверчиво потрогал следы ножа. Не инициалы. И не тринадцать черточек. Мои пальцы коснулись восьми свежих линий, еще светлых и липких от древесного сока.

– Сама знаю, что это ерунда.

Сердце готово было взорваться. Я обернулся и увидел Элизабет.

Я не мог двинуться. Не мог сказать ни слова. Я просто смотрел на свою жену. На ее прекрасное лицо. И глаза. И чувствовал, будто лечу все вниз, вниз, в темный, бездонный колодец. Элизабет похудела, заметнее выступили скулы, а мне казалось, что я в жизни не видал ничего прекраснее.

В мучительных снах – в тщетных попытках сбежать от реальности – я часто сжимал Элизабет в объятиях, гладил ее лицо, не в силах побороть ощущение, что меня будто оттаскивают от нее. Испытывая невероятное счастье, я тем не менее понимал, что это всего лишь сон и вскоре я буду выброшен обратно, в жестокую реальность. Страх, что происходящее может оказаться очередным сном, охватил меня, лишив дыхания.

Элизабет, казалось, поняла, что я чувствую. Она едва заметно кивнула, будто говоря: «Это и в самом деле я», и неуверенно шагнула вперед. Тяжело дыша, я собрал все силы, покачал головой и, дотронувшись до вырезанных на дереве линий, сказал:

– А я думаю, это романтично.

Элизабет зажала рот рукой, подавив рыдание, и бросилась ко мне. Я раскинул руки навстречу. Она влетела в мои объятия, и я сжал ее так крепко, как только мог. Зажмурив глаза, я вдыхал запах сирени и корицы, запах ее волос. Элизабет, всхлипывая, спрятала голову на моей груди. Мы обнимались все крепче и крепче. Она все так же… подходила мне. Все контуры, изгибы, выпуклости и впадины наших тел идеально совпадали. Я погладил ее затылок. Волосы стали короче, но на ощупь не изменились. Я чувствовал ее дрожь, как свою и знал, что с Элизабет творится то же самое.

В первом поцелуе сплелись новизна и воспоминание, отчаяние и надежда, словно два человека, вырвавшись из глубин озера, наконец-то глотнули воздуха. Прошедшие годы, казалось, исчезли, зима уступила дорогу весне. Меня переполняли чувства, в которых я даже не старался разобраться – пусть кипят.

Элизабет подняла голову и заглянула мне в глаза. Я замер.

– Прости меня, – сказал она, и мое сердце взорвалось неровными толчками.

Я держал ее в объятиях. Держал и не знал, рискну ли когда-нибудь выпустить.

– Только не бросай меня больше, – попросил я.

– Никогда.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Мы никак не могли отпустить друг друга. Я прижимался к ее чудесной коже, гладил стройную спину, целовал лебединую шею. Просто обнимал ее, глядя в небеса. «Неужто? – думал я. – Неужто это не очередная жестокая шутка и моя жена на самом деле здесь, со мной, живая и невредимая?»

Я так хотел, чтобы это было правдой. И чтобы это никогда не кончилось.

И тут, разрывая наши объятия, прямо как в моих тоскливых снах, требовательно зазвонил телефон. Я заколебался, не оставить ли звонок без ответа, но, вспомнив все, что случилось, понял – не смогу. Нельзя отмахнуться от тех, кто любил нас и помогал нам в эти страшные дни. Мы оба это знали. Обняв Элизабет одной рукой – черта с два я теперь ее отпущу! – второй поднес к уху трубку.

Звонил Тириз. После первых же его слов земля поплыла у меня под ногами.

44

Мы припарковались на заброшенной стоянке возле здания школы «Рикер-Хилл» и, держась за руки, прошли через школьный двор. Даже в темноте я заметил, как мало он изменился с тех пор, как мы с Элизабет играли тут детьми. Педиатр во мне немедленно поднял голову и отметил новые меры безопасности: цепи у качелей стали толще, а на сиденьях появились перильца, под спортивным комплексом для лазанья лежали мягкие маты, на случай, если какой-нибудь ребенок сорвется. Но поле для кикбола,[25] футбольное поле и площадки с нарисованными «классиками» остались теми же, что и во времена нашего детства.

Мы миновали окошко класса мисс Собел, где учились когда-то, и не почувствовали ничего, кроме легкой ностальгии – так это было давно. Так же держась за руки, нырнули под сень школьного сада. Двадцать лет не ступали мы на эту дорожку и все же без колебаний нашли ее среди деревьев. Через десять минут мы оказались на заднем дворе дома Паркеров на Гудхарт-роуд. Я повернулся к Элизабет. Увлажнившимися глазами она смотрела на дом своего детства.

– Твоя мама ничего не знает? – спросил я.

Элизабет молча покачала головой. Потом повернулась ко мне. Я кивнул и отпустил ее руку.

– Думаешь, надо? – спросила она.

– Уверен.

Не дав ей времени на споры, я быстро пошел к дому. Дойдя до стеклянной двери, приложил ладонь козырьком к глазам и вгляделся внутрь. Хойта не видно. Я подергал заднюю дверь. Открыто. Повернул ручку и вошел. Никого. Я уже решил обыскать дом, когда заметил слабый свет. Прошел через кухню с прачечной и тихонько отворил дверь гаража.

Хойт Паркер сидел за рулем своего «бьюика» со стаканом в руке. Двигатель не работал. Когда дверь открылась, он наставил на меня пистолет, но, узнав, отложил оружие в сторону. Я спустился на две ступеньки вниз и по цементному полу прошел к машине. Дернул незапертую дверцу и скользнул на пассажирское сиденье рядом с Хойтом.

– Что тебе еще нужно, Бек? – спросил Паркер заплетающимся языком.

Я попытался поудобнее устроиться на сиденье.

– Заставьте Гриффина Скоупа освободить ребенка.

– Не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, – не слишком уверенно отозвался Паркер.

– Он платит вам. Называйте как хотите – подкуп, взятка, зарплата, в конце концов. Выберите любое слово, Хойт. Теперь я знаю все.

– Ни хрена ты не знаешь.

– Той ночью на озере, когда вы убедили Элизабет не обращаться в полицию…

– Мы это уже обсудили.

– Оказывается, не до конца. Чего вы на самом деле боялись, Хойт, – что злоумышленники убьют вашу дочь или что вас арестуют вместе с ними?

Паркер лениво скользнул по моему лицу глазами.

– Если бы я не уговорил Элизабет бежать, она бы погибла.

– Не сомневаюсь, – согласился я. – Однако у вас были и свои резоны молчать, Хойт. Вы хотели убить сразу двух зайцев: и дочь спасти, и самому за решетку не попасть.

– А из-за чего я мог оказаться за решеткой?

– Вы ведь не будете отрицать, что в платежной ведомости Скоупа красовалось и ваше имя?

Тесть пожал плечами:

– Думаешь, я один брал у него деньги?

– Нет.

– Тогда чего мне было бояться?

– Того, что вы сделали раньше.

Хойт допил все, что оставалось в стакане, посмотрел на бутылку и налил себе еще.

– А что я такого сделал, черт побери?

– Вы догадывались, что именно разузнала Элизабет?

– Правду о темных делишках Брэндона Скоупа. Проституция. В том числе подростковая. Наркотики. Мальчик играл в плохого парня.

– А еще? – продолжал давить я.

– Ты о чем?

– Если бы она копнула поглубже, то наткнулась бы на худшее преступление. – Я передохнул. – Не так ли?

Лицо Паркера перекосило от моих слов. Он отвернулся и уставился в ветровое стекло.

– Убийство, – закончил я.

Я попытался поймать взгляд Хойта, но все, что смог разглядеть, это ряд инструментов, аккуратно развешанных на крючках по стене гаража. Отвертки с черно-желтыми ручками висели четко, как по линейке: плоские – слева, крестовые – справа. Между ними три гаечных ключа и молоток.

– Элизабет была не первой, кто решил рассекретить тайную сторону жизни младшего Скоупа.

Я остановился и подождал, когда Паркер посмотрит на меня. Дождался, хотя и не сразу. И по его глазам понял: моя догадка верна. Он не пытался моргнуть или снова отвести взор. Я увидел, что прав. И он понял, что я это увидел.

вернуться

25

Кикбол – игра, похожая на бейсбол, но мяч бьют ногами и его можно бросить в игрока, чтобы вывести его из игры.

57
{"b":"460","o":1}