ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Любить Пабло, ненавидеть Эскобара
Роза и шип
Управление полярностями. Как решать нерешаемые проблемы
17 потерянных
Омерзительное искусство. Юмор и хоррор шедевров живописи
Опасная улика
Жизнь и смерть в ее руках
Технологии Четвертой промышленной революции
История моего брата

– Право слово, можно подумать, бедняге не терпится меня выпроводить, – пошутил он. – Ладно… У меня есть кое-какие дела в Гастингсе, так что и впрямь пора уезжать.

Он галантно поклонился Шарлотте и жестом пригласил леди Аделину первой выйти из комнаты.

Шарлотта глядела ему вслед, задумчиво наморщив лоб. Она не знала, правду ли говорил мистер Баррет насчет своего пропавшего друга О'Мелли и действительно ли его привели в Англию дела, связанные с родовым поместьем. Ясно было одно: мистер Баррет знал больше, чем хотел показать. Частенько проводя скучные вечера в обществе гостей, заглядывавших к ним на чашку чая, Шарлотта научилась распознавать оттенки самых разных чувств, таившихся под покровами светской учтивости. Мистер Баррет отличался железной выдержкой, но в какой-то момент глаза его выдали. Шарлотта пристально наблюдала за ним и заметила, что в конце, когда он прощался с мистером Александром, на какую-то долю мгновения в глазах американца вспыхнули искорки смеха. Но если мистер Баррет что-то скрывает, то, значит, и мистер Александр не так прост, как кажется… Эта мысль почему-то очень обидела Шарлотту.

Она с непривычной суровостью посмотрела на пациента и желчно сказала:

– Похоже, приступ агонии прошел. Доктор Макфарлейн, наверное, удивится, что я за ним послала.

Мистер Александр мило улыбнулся и ухватился двумя пальцами за ворот ночной сорочки.

– Рабашка.

– Не рабашка, а рубашка, – поправила Шарлотта, рассеянно думая о том, что ни у кого нет такого красивого рта и таких ровных, прекрасных зубов, как у мистера Александра.

– Ру-башка, – повторил мистер Александр и, подняв правую руку, сжал пальцы. – Бальцы.

– Не бальцы, а пальцы, – машинально поправила Шарлотта. – Пальцы.

– Пальцы, – послушно произнес он.

– Очень хорошо. Вы делаете большие успехи, мистер Александр.

Он откинулся на подушки и, посмотрев на нее темными, смеющимися глазами, прошептал:

– Шарлотта… Шарлотта… очень хорошо.

Вечером, когда приехал доктор, Александр не издал ни стона, хотя Макфарлейн целых полчаса осматривал его, пытаясь выяснить, в чем дело.

Александр мрачно говорил себе, что придется потерпеть, раз уж он потревожил доброго доктора. А все из-за того, что ему надо было отвлечь Шарлотту, которая слишком пристально наблюдала за Хенком Барретом!

Александр не знал, удалось ли им с Хенком обмануть девушку, однако считал, что в любом случае встреча прошла удачно. Даже если Шарлотта подозревает подвох, она никогда не узнает правды. Прикидываясь, что он стонет от боли, Александр приказал Хенку ждать его в Лондоне. Они сядут на корабль и переправятся в адриатический порт Бриндизи, а оттуда поплывут прямиком на Пелопоннес, в Нафплион, где находится штаб повстанцев, борющихся за свободу Греции.

На свете не было человека, который пользовался бы полным доверием Александра, но Хенк принадлежал к тем немногим, кого он считал надежными людьми. В характере Хенка забавно сочетались крайний практицизм и романтический идеализм. Александр считал, что это вообще присуще американцам. Сколотив капитал на морской торговле, Генри Баррет теперь был готов потратить его на помощь греческому народу, который пытался сбросить иго феодальной зависимости от Оттоманской империи.

Плавая по морям, Хенк подолгу бывал в греческих портах и в совершенстве овладел греческим языком, хоть и уверял леди Аделину, что говорит только по-английски. Со временем Хенк стал одной из ведущих фигур в американском комитете, оказывавшем поддержку борцам за независимость Греции. Однако, Александр все равно подозревал, что его американский друг не совсем понимает сложную природу взаимоотношений греков с турками, которых вот уже четыре столетия связывали узы любви-ненависти. Хенк Баррет не переставал изумляться тому, что мать Александра, по происхождению гречанка, была турецкой рабыней и одновременно считалась христианской принцессой Валахии. Ему казалось непостижимым, что Александр питает глубочайшее уважение к своему отцу-мусульманину и с готовностью подчиняется законам ислама всякий раз, когда судьба приводит его в Стамбул, столицу империи. Прямодушный Хенк был не в состоянии понять мудреную философию Александра, который поддерживал и реформы султана Махмуда II, и борьбу греков за освобождение родины. Зато в некоторых вещах Хенк Баррет разбирался лучше других. К примеру, он понимал, что люди не в силах переживать из-за абстрактных понятий типа «свобода» и «демократия», когда их желудки пусты, а дети умирают от голода. Он понимал, что для Греции, повергнутой за триста лет турецкого владычества в ужасающую нищету, шесть лет беспрерывных грабежей, гражданских войн и разрухи могут оказаться фатальными. Поэтому американец, в характере которого так удобно сочетались практичность и романтическая жажда освобождения народных масс, прекратил печатать листовки, восхваляющие демократию, и намеревался потратить свои солидные капиталы на спасение сотен, а может, и тысяч людей, которых без его помощи ожидала бы голодная смерть.

Генри Баррет и Александр воочию видели страдания греков. Пелопоннесские крестьяне так долго голодали, что слово «голод» в этом краю почти обессмыслилось. Ломтик хлеба, политый оливковым маслом, стал для них почти немыслимой роскошью. Об инжире и винограде остались лишь прекрасные воспоминания, терявшиеся в глубинах прошлого. Революционное правительство было осаждено в крепости Бурджи, и всей его казны хватило бы на закупку недельного запаса хлеба. О том, что надо запасать на зиму зерно, речи уже не шло. А без продовольствия греки не выстоят, их очень скоро ждет бесславная смерть на грязных, размокших от дождя холмах Пелопоннеса.

Обуреваемый бессильной яростью, Александр стиснул кулаки; ему до боли захотелось действовать – в прямом смысле слова до боли, все его тело заныло. Господи, сколько еще он будет прикован к постели? Каково ему ощущать свою беспомощность, зная, что вексель Каннинга спрятан в каменной стене, а мешки с зерном гниют на складах Бриндизи, не приспособленных для хранения продуктов! Он уж не говорит об английских ружьях, спрятанных в трюме корабля Баррета… Ведь эти ружья жизненно необходимы осажденному гарнизону крепости! Проклятие, он не может позволить себе роскошь валяться в постели и попивать ячменный отвар, потихоньку оправляясь от одного-единственного пулевого ранения!

Александр нетерпеливо дернулся в руках доктора, но тут до него донесся слабый запах лимона, и он понял, что в комнату вошла Шарлотта. Почему-то ее появление образумило Александра. Он внял увещеваниям доктора и улегся на подушки.

– Добрый вечер, мисс, – поздоровался с Шарлоттой доктор Макфарлейн, и Александр заметил, что в глазах его промелькнул насмешливый огонек. – Я слышал, к вам гость сегодня пожаловал. Из Америки!

Шарлотта рассмеялась.

– Просто поразительно, с какой скоростью разносятся в наших краях новости! Да, сегодня мы действительно принимали гостя, некоего господина Генри Баррета из Бостона. Я полагаю, мне незачем посвящать вас в подробности нашей беседы – вы и так уже все знаете.

– В общем, да. Мне сказали, что наш пациент мистеру Баррету незнаком, поскольку его пропавший друг – ирландец О'Мелли.

– Вы, как всегда, прекрасно осведомлены, – усмехнулась Шарлотта.

Она повернулась к кровати, и у Александра вдруг почему-то засосало под ложечкой. Однако он подавил чувство тревоги и с напускным равнодушием посмотрел на девушку.

Доктор медленно складывал инструменты в чемоданчик.

– Я слышал, на леди Аделину произвело большое впечатление то, что мистер Баррет вел себя как истинный джентльмен. Говорят, она даже изменила свое мнение об Америке.

Шарлотта рассмеялась.

– Ну, во всяком случае, о Бостоне. Тетушку пленили рассказы нашего гостя.

– А вас? – тихо спросил доктор. – Вас они тоже подкупили, Шарлотта?

Александр пристально наблюдал за девушкой и без труда заметил, что она заколебалась.

– Мистер Баррет был очень любезен, – наконец пробормотала Шарлотта. – Но меня кое-что насторожило.

8
{"b":"461","o":1}