ЛитМир - Электронная Библиотека

Мальчики развлекаются вовсю, подумал Лонгтри, появляясь из-за валуна. Он и сам надел церемониальный головной убор из перьев, чтобы произвести на ночных гостей подобающее впечатление. И он не ошибся. Увидев его, пленники сразу сникли. Лишь через несколько секунд им удалось справиться с собой, и тот, что был повыше ростом, насмешливо пробормотал: – Ты кто такой?

Один из молодых индейцев немедленно ударил его по почкам прикладом автоматической винтовки – не настолько сильно, чтобы причинить вред, но достаточно чувствительно, чтобы напомнить бандиту, кто хозяин положения.

Остановившись перед пленниками, Лонгтри заговорил с ними на своем родном языке. Он повторил одну и ту же фразу трижды, размеренно и не торопясь, тщательно выговаривая слова, и бандит, что был ниже ростом, спросил свистящим шепотом у своего напарника:

– Что? Что он говорит?

Лонгтри посмотрел на их испачканные навозом башмаки:

– Я сказал – вы в полном дерьме, ребята!

Большинство детишек уже спали, но брату Гэбриэлу это помешать не могло. Он очень любил заходить к детям, когда они уже лежали в кроватках. Сегодня он решил наведаться к малышам. Вероятно, это решение созрело в нем после общения с Мэри, чье тело так и дышало материнством; как бы там ни было, брату Гэбриэлу захотелось увидеть собственных детей.

В спальне была стерильная чистота, однако, несмотря на это, обстановка была почти по-домашнему уютной. Специальная компьютерная система контролировала температуру и влажность в комнате и по мере необходимости включала мощные кондиционеры. По стенам были развешаны красочные картинки. К колыбелькам были приделаны подвесные мобили и другие развивающие интерактивные игрушки. Из скрытых в стенах стереодинамиков, едва слышная, струилась классическая музыка. Все это было сделано по рекомендации экспертов, которые отвечали за развитие младенцев и знали, как можно стимулировать их интеллект и повысить обучаемость.

Впрочем, эксперты экспертами, однако брат Гэбриэл счел необходимым несколько усовершенствовать их методику. Время от времени музыкальные записи прерывались, и тогда из колонок начинал звучать его голос. Это были, разумеется, не проповеди, как у старших, – брат Гэбриэл читал какой-нибудь забавный детский стишок или пел короткую колыбельную песенку, однако эффект, которого он надеялся этим достичь, был куда важнее знакомства с основными положениями веры. С самого детства каждый младенец привыкал к звуку его голоса, впитывал в себя, в свое подсознание. Это была поистине гениальная мысль, и брат Гэбриэл очень гордился своим нововведением.

К сожалению, несмотря на тщательное планирование и строгий отбор, которые проходили молодые матери, в отдельных детях нет-нет да и проявлялся тот или иной дефект. Некоторые младенцы рождались не такими здоровыми и не такими одаренными, как он планировал. Они чаще болели – в особенности воспалением легких, которое стало для таких детей настоящим поветрием, однако брат Гэбриэл не позволял себе расстраиваться из-за отдельных неудач. Как в случае с Дейлом Гордоном и Джемом Хеннингсом, когда какой-то человек переставал быть ему полезен, он попросту забывал о его существовании.

Переходя от колыбельки к колыбельке, брат Гэбриэл с любовью глядел на каждого малыша, а некоторых счастливцев даже гладил по головке. Он специально выбрал для посещения такое время, когда большинство детей уже спали. Больше всего он любил смотреть на младенцев, когда, чистенькие и ухоженные, они негромко посапывали в своих кроватках, а не орали без всякой видимой причины, не срыгивали и не пачкали дорогостоящие памперсы.

Дотрагиваясь до их теплых головок, брат Гэбриэл вспоминал фреску на плафоне Сикстинской капеллы, где бог-отец протягивает руку к Адаму, своему главному творению. Ему нравилось шелковистое тепло детской кожи, нравилось рассматривать крошечные ручки и сравнивать их со своими, нравилось представлять этих детей уже взрослыми, с крепкими членами и красивыми лицами.

Но больше всего ему нравилось думать, что все они, когда вырастут, станут его более или менее точными копиями.

Неожиданно наткнувшись на пустую кроватку, брат Гэбриэл повернулся к дежурной медсестре, которая сопровождала его с того самого момента, когда он переступил порог детской.

– Это для малыша Мэри, – пояснила Дороти Пью почтительно. – У нее будет девочка. Недели через две, если все пойдет нормально.

– Конечно, все пойдет нормально. Разве может быть иначе?

– Эта кроватка будет готова, когда бы ребенок ни родился, – добавила медсестра.

Дороти Пью работала медсестрой в одной из средних школ в Южной Дакоте, когда брат Гэбриэл впервые услышал о ней и узнал, что она – преданная его последовательница. Результаты, которых она сумела добиться, произвели на него еще более сильное впечатление – эта миссионерша-нелегалка, работая практически в одиночку, сумела обратить и привести в лоно Церкви Благовещения несколько десятков неофитов. Брат Гэбриэл сам позвонил ей и, поблагодарив за самоотверженный труд, предложил оплатить ей переподготовку в качестве медицинской сестры отделения родовспоможения и постнатальной терапии. Как и следовало ожидать, Дороти Пью с радостью приняла предложение жить и работать при Храме. Когда же, закончив курсы повышения квалификации, она узнала, что ей предстоит ухаживать за детьми, рожденными для Программы, ее благодарности не было границ. Брат Гэбриэл даже чувствовал себя неловко – или, по крайней мере, делал вид, будто смущен, – когда Дороти пыталась выражать ему свою признательность на людях.

Ее преданность Программе не вызывала у него никаких сомнений. Брат Гэбриэл знал, что может доверить Дороти детей, пока они не перейдут на следующий уровень, и она действительно ни разу его не подвела.

– Известите меня, как только у Мэри начнутся схватки, – сказал он.

– Непременно, брат Гэбриэл.

– А если вам вдруг придется в срочном порядке эвакуировать детей…

– Мы готовы, брат Гэбриэл. Все предусмотрено. Если наши враги решат штурмовать поселок, детей можно вывезти немедленно.

– Вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, Дороти. – Он погладил ее по щеке, и Дороти Пью порозовела от восторга. Ее глаза источали бесконечное обожание, отчего она стала чуть более привлекательной, чем обычно. Для Программы Дороти была слишком стара, но брат Гэбриэл подумал, что мог бы просто вознаградить ее за преданность и заодно еще крепче привязать к себе. Надо будет не забыть сказать мистеру Хенкоку, чтобы однажды вечером он прислал Дороти к нему. Она будет вне себя от счастья и сделает все, чтобы доставить ему удовольствие.

При мысли об этом брат Гэбриэл улыбнулся.

– Простите, брат Гэбриэл… – Это был уже мистер Хенкок, который, по обыкновению, приблизился к нему совершенно бесшумно. – Я знаю, вы не любите, если вас беспокоят, когда вы заходите к детям, но дело, на мой взгляд, довольно важное.

Услышав в голосе секретаря непривычные напряженные нотки, брат Гэбриэл насторожился и знаком пригласил Хенкока выйти с ним в коридор. Днем коридор был ярко освещен солнечным светом, который попадал сюда прямо через стеклянную крышу, и звенел от десятков детских голосов, сейчас же здесь было сумрачно и пустынно.

В руке у мистера Хенкока появилась портативная рация, наподобие полицейских.

– Как по-вашему, где сейчас находится шериф Ритчи? – спросил секретарь.

– Наверное, у себя в офисе или дома. В соответствии с нашей договоренностью, он должен присматривать за детективом Лоусоном и агентом Тобиасом и сообщать мне о каждом их шаге. Кроме того, шериф обещал известить меня, если где-то в окрестностях поселка появятся Мелина Ллойд и ее приятель.

От Джоша брат Гэбриэл уже знал, что Мелина и Харт действительно находятся в Нью-Мексико, и теперь ждал, когда поступит сообщение о том, что проблема решена. Джош уже давно должен был выйти на связь, и брат Гэбриэл начинал недоумевать, что же стало причиной задержки.

– Машина шерифа все еще находится на нашей стоянке, – нахмурился Хенкок.

110
{"b":"4624","o":1}