1
2
3
...
42
43
44
...
80

Рафаэль страшно выругался по-испански, схватил Аманду за плечи и рванул к себе, желая одновременно и встряхнуть, и поцелуем унести ее боль. Он просто не может позволить себе любить — это обязательно обернется против него.

— Теперь, упрямица, послушай меня! Это дело чести, Аманда, чести! Именно честь отличает человека от бездумного животного, как ты не понимаешь? Это различие между животным инстинктом и желанием быть человеком со здравым смыслом и совестью. Я всю свою жизнь пытался жить по законам чести и сейчас не могу отбросить эти законы только потому, что они мешают мне получить то, чего я хочу. Я не говорил, что перестану пытаться, но в данный момент должен сделать то, о чем мы договорились.

— Конечно. — Еще один ничего не выражающий взгляд. Даже боль от его жесткой хватки не промелькнула в ее глазах, когда она повернула к нему лицо. — Я понимаю.

Аманда стояла неподвижно, глядя на него, и Рафаэль отпустил ее, зная, что она не будет слушать и ничего не поймет. Madre de Dios, он даже не был уверен, что сам понимает себя. Когда он перестал понимать, что правильно, а что нет? Разве правильно отдать Аманду Фелипе, приговорить ее к жизни с этим жестоким человеком?

Ероша рукой волосы и не обращая внимания на Аманду, Рафаэль мерил шагами комнату. Она повернулась и тихо вышла из комнаты. Завтра. Завтра они должны выехать в Сан-Луис, дом его детства, где Аманду ждет Фелипе. Аманда — жена Фелипе.

Сидя на чистокровной кобыле, Аманда старательно избегала смотреть на Рафаэля; длинный шлейф падал элегантными складками на ее новые дорогие сапожки, изящная шляпка с вуалью кокетливо сидела на аккуратно уложенных темных волосах. Она была до кончиков пальцев леди, надменная и равнодушная, временами такая недоступная, что Рафаэль диву давался. Неужели это та самая смеющаяся девчонка, с которой он ехал из Мексики всего несколько недель назад? Ни намека на улыбку на этих нежных пухлых губах, ни одной искры в лазурных глазах, чтобы смягчить суровость черт. Даже Мария не смогла пробиться через ледяной барьер, которым отгородилась Аманда.

— Adios, pequeсa, — всхлипывая, произнесла Мария, ее пухлые руки неловко похлопали Аманду по спине. Потом она повернулась и неровными шагами пошла в дом. Их прощальный разговор состоялся раньше, и все же Марии не удалось ни в чем убедить Аманду. Она винила Рафаэля за то, что он отправляет ее назад к Фелипе, что бросает ее, и не согласилась простить, даже когда Мария стала умолять об этом.

— Он делает то, что должен делать, — равнодушно сказала Аманда, — и я сделаю то, что должна сделать. — Ничего больше не было сказано; ничего больше нельзя было сказать.

Теперь она чопорно скакала на лошади, не говоря ни слова, и только смотрела вперед, игнорируя Рафаэля и нескольких сопровождавших их мужчин, как будто они вовсе не существовали. В конце маленького каравана брели вьючные лошади, нагруженные новым гардеробом Аманды, купленным по настоянию Фелипе, как злорадно сообщил дядя Джеймс.

— Его жена должна выполнять свою роль с элегантностью, — сказал Джеймс Рафаэлю — одна из многих колкостей, которые он говорил при каждой возможности.

Но даже Джеймс Камерон и Фелипе не могли помешать Рафаэлю отвезти Аманду в Сан-Луис, и, если бы Аманда могла сделать это, она бы позаботилась о том, чтобы он не ехал вместе с ней.

«Ненавижу его, — повторяла она про себя по меньшей мере дюжину раз в день, — и никогда не прощу за то, что он сделал… или не сделал». В первый день поездки в ее голове снова и снова звучали эти слова, сливаясь со стуком копыт по неровной дороге. «Ненавижу его, ненавижу, никогда не прощу, не прощу…» Боже, сколько еще продлится эта боль? Разве она уже не достаточно настрадалась? Разве она еще не достаточно наказана?

Всюду, насколько хватало глаз, простирались зеленые луга; синее небо над головой поражало своей чистотой; свежий ветер с севера придавал воздуху пикантность. Аманда все видела и в то же время ничего не замечала. Жизнь как будто прекратилась, и теперь она только существовала. Ничто не будет прежним, даже Буэна-Виста. В конце концов, это только земля, которая не может ничего чувствовать, ничего не может дать взамен, никакого утешения, уменьшения этой невыносимой боли, постоянно терзающей ее теперь. Ее предали, и она никогда этого не простит.

«Не радуйся теплым поцелуям солнца, нежным ласкам ветра и сладкому аромату осени, — предостерегла она себя. — Не чувствуй ничего, и тогда тебе не будет больно. Не чувствуй. Будь холодна. Не поддавайся, не поддавайся…»

Наблюдая за Амандой, Рафаэль мог только догадываться, о чем она думает, но ему нечего было сказать ей, чтобы облегчить ее страдания. Она все равно не станет его слушать. Поможет только время. Время вылечит ее боль, и тогда она услышит его. И может быть, к тому времени он найдет решение.

Дева Мария, но как он позволил этому случиться? Ему бы сначала убедиться, что Фелипе мертв, а не просто поверить чужим словам. Беспечность, которая ему дорого обойдется. Если бы Фелипе убили, слухи дошли бы и до отдаленных гор Мексики, а он не слышал ничего подобного в те летние месяцы. Он думал об Аманде гораздо больше, чем следовало, поддался чувству.

Увы, теперь уже слишком поздно. Теперь придется играть по чужим правилам, а он знал, каким беспощадным может быть Фелипе. Но даже у Фелипе есть свои слабости, и он не замедлит воспользоваться ими.

Рафаэль послал жеребца в галоп, заставив остальных догонять его. Пыль клубилась позади, почти скрывая его в раздуваемых ветром облаках, похожих на дым. Он мчался как демон из ада, пока конь не покрылся пеной, а спутники оказались далеко позади. Наконец, натянув поводья под раскидистым дубом, Рафаэль закурил сигарету и стал ждать. Теперь он чувствовал себя лучше, как будто ему удалось сбросить часть напряжения.

Жеребец захрапел и замотал головой, натягивая удила, словно хотел скакать дальше, и Рафаэль успокоил его одним легким движением. Перекинув ногу через луку седла, он оперся локтем о колено, отбросил назад сомбреро и ждал, искоса наблюдая за дорогой.

Когда показался отряд, он мгновенно узнал Аманду и улыбнулся ее надменной позе. Она в ярости, ей больно, но все сделано правильно, не переставал повторять он себе. К тому времени, когда они доберутся до Сан-Луиса, гнев Аманды немного утихнет.

Но когда они оказались всего в неделе пути от Сан-Луис-Потоси, где, как говорили, находился сейчас штаб французского генерала Дуэ, Аманда все еще была холодной и равнодушной, все еще отказывалась говорить с Рафаэлем без крайней необходимости, и в нем нарастало нетерпение и раздражение. Хватит, она в достаточной мере наказала его за то, что он ранил ее чувства. Они на опасной территории, где французы будут только рады захватить печально известного guerrillo Эль Леона, а Аманда ведет себя так, будто он виноват во всем. Разве она не понимает, что Максимилиан недавно подписал ему смертный приговор, который будет исполнен в течение двадцати четырех часов, если его поймают? Он очень рискует, сопровождая ее, и все же не доверил бы это никому другому. Октябрьский указ императора только ухудшил дело, провозглашая смертный приговор любому, найденному с оружием в руках или обвиненному в связи с мятежниками. Все это играет на руку Фелипе, который будет только рад избавиться от своего причиняющего беспокойство брата. Рафаэль понимал, на какой риск идет.

— Пора нам поговорить разумно, — заявил он Аманде однажды вечером, когда они остановились в небольшой очаровательной гостинице, уютно пристроившейся у подножия зеленого холма. — Уже скоро мне придется оставить тебя с Фелипе, и…

— Разумно? — Ее брови взметнулись вверх. Аманда резко повернулась и насмешливо посмотрела ему в лицо. — Сомневаюсь, что ты понимаешь значение этого слова, Рафаэль. — Она подошла к окну гостиной и стала смотреть на зеленые поля невидящими глазами. Даже осенью здесь все еще цвели огромные розовые и желтые кусты бегонии, орхидеи всех оттенков и множество других, но она ничего не видела. Беспорядочно разбросанные постройки гостиницы и железные ворота были увиты плющом и вьющимся жасмином, вода соблазнительно плескалась в белых мраморных фонтанах. Красивая, но совершенно безразличная Аманде картина.

43
{"b":"4636","o":1}