ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Магистр пожал плечами.

– Что ж, тогда отойди подальше. Не стой у воды.

Разумно. Всеволод отступил на несколько шагов.

Меч магистра обрушился на незащищенную шею умруна.

Голову своему рыцарю Бернгард срубил легко, единым махом. Не очень сильным, даже, как показалось Всеволоду, небрежным каким-то.

Негромкий всплеск. Словно пустой кувшин уронили в воду…

Магистр предусмотрительно отпрянул назад – к Всеволоду.

А коленопреклоненный рыцарь так и остался стоять, не шелохнувшись. Безглавый, с шлемом под мышкой. Чуть подавшись вперед. Над кольчужным воротом – аккуратный ровный срез, но не красный, а густо вычерненный. Из шеи брызжут, стекают вниз белесо-прозрачные ручейки.

«Как странно… – промелькнула неожиданная мысль. – У обычных упырей – бледная кожа и темная кровь. У этого – наоборот. Кожа – темная, кровь – как вода».

Все относительно. Особенно на границе миров.

Отсеченная голова Арнольда легко провалилась сквозь верхний – прозрачный – слой Мертвого озера и на пару секунд увязла в нижнем – темном, мутном. Она лежала… плавала… не так, как голова ведьмы Велички. Эта голова, в отличие от той, была обращена лицом вверх. Лицо умруна, как и прежде, – мертвое, неподвижное. Никаких гримас: ни боли, ни ужаса. И волосы – по воде. И распахнутые глаза с голубыми белками бесстрастно взирают на яркое еще светило, что смазанным огненным шаром-оком заглядывало через густую зеленоватую пелену.

Потом голова исчезла из виду. Потонула в деготьной массе. Будто ушла в трясину.

А тело на берегу все еще стоит на одном колене, изливая холодный раствор адского камня в такие же холодные мертвые воды. И пустой шлем под мышкой – словно голова, снятая на время.

Еще секунду-другую ничего не происходило. Вероятно, в этот раз озеро не сразу распознало в бесцветной жидкости, растекающейся по верхнему защитному слою, жгучий привкус белого металла. Но уж распознав…

Сначала взбурлившие воды поглотили Арнольда вместе с камнем, на котором тот расположился. И с прочими валунами, оказавшимися поблизости. Обезглавленный рыцарь как стоял, склонившись над водой, – так и ушел под воду. Коленопреклоненный, с шлемом под мышкой, продолжая лить из себя серебряную отраву.

Потом Всеволоду и Бернгарду пришлось снова отступать – быстро и далеко. И – потом – еще дальше. Чуть ли не до самого края плато. И уводить за собой людей. И мертвых нелюдей, поднятых из замкового склепа.

Все происходило, как и предсказывал Бернгард. Обезумевшее озеро бушевало пуще прежнего. Однако чем больше оно буйствовало, тем сильнее мешало жидкое серебро с собственными водами. Новая субстанция проникала в верхний прозрачный слой, обращая его в себя. Концентрация раствора, выпущенного из жил умруна, слабела, но не сходила на нет, зато его количество – множилось. И отравленные воды – пусть слабо отравленные, пусть едва помеченные серебром, нещадно жгли густую мутную жижу, скрывавшую дно. Муть клокотала…

Прогибалась глубокой – до самого дна – складкой…

Разрывалась…

Мертвое озеро было не в состоянии удерживать на себе даже столь сильно разбавленный раствор адского камня. Избавиться от стремительно расплывающейся текучей заразы оно не могло тоже. И оградить себя локальными дырами оказалось не в силах.

И снова тряслась земля.

Грохот мертвых вод и движимых ими камней был подобен грому.

Клубы цвета плесени и холодный водяной пар висели в воздухе непроглядным туманом.

Это было жутко, и это длилось долго. Когда же шум все же утих и сквозь опадающую, рассеивающуюся пелену наконец, вновь начали проступать очертания берега и водоема, Всеволод понял: удалось.

Получилось!

На этот раз – да!

Глава 40

Теперь в озере зияли не только прежние прорехи – маленькие, разбросанные по воде, бесполезные и никчемные. Теперь еще имелся и…

Нет, это был не широкий ровный проход, который открылся в свое время перед Эржебетт. Это было другое. Извилистый, узкий, с частыми ответвлениями и все же цельный разрыв… Раскол… Разлом… Размыв… Ущелье, пробитое в мутной студенистой жиже серебряной водицей – изрядно разбавленной, однако не утратившей своего губительного воздействия на темную суть Мертвого озера. Тонкая, прихотливо изогнутая полоска обнажившегося берегового склона, начиналась с того самого места, где прежде стоял обезглавленный Арнольд.

И тянулась дальше. Ниже. Глубже.

По дну тесного ущелья, возникшего прямо посреди озера, еще струились небольшие ручейки. Воды верхнего – прозрачного – слоя, вобравшие в себя жидкое серебро, мирно журча, стекали вниз. Ручьи, правда, быстро иссякали, но на открывшихся взору донных камнях алмазной росой поблескивала влага, хранящая в себе малую толику белого металла, пропитавшаяся его силой. Силой, которой оказалось вполне достало, чтобы изодрать и раздвинуть Мертвое озеро.

Справа и слева дрожали, исходя густой зеленоватой дымкой, отвесные киселеобразные стены. А снизу… с самого низа, из непроглядных глубин этой диковинной расщелины, со дна, укрытого от солнечных лучей густой тенью и плотной клубящейся пеленой, оттуда, где даже сейчас, при дневном свете, парила ночь, пробивались слабые пульсирующие проблески рудной черты.

Путь к ней был открыт! И едва ли он теперь закроется вновь.

А реакция продолжалась… Мутные мертвые воды, сбросившие защитные покровы отравленного верхнего слоя, ожженные изнутри серебряными ручьями и нещадно палимые солнцем снаружи, бурлили и перекатывались тяжелыми бурунами. Полужидкие стены невиданного ущелья ходили ходуном. И озеро светлело на глазах, высвобождая из себя колдовской туман иномирья, избавляясь, отделяясь от него. Отделяемое и отвергаемое им же.

Наверху – в предзакатных уже лучах заходящего светила – туман, более не смешанный с водой, испарялся и таял, внизу – в глубине озерного ущелья – перетекал через брешь между мирами б Проклятый проход, спеша укрыться за кровавой границей.

Там, откуда пришел.

Но очищенные воды при этом постепенно вновь концентрировались над темной озерной жижей. Слоились поверху новым прозрачным покрывалом – не смешанным уже с серебряным раствором. И потому оставались там, удерживаемые неведомой силой. Не стекали вниз, в озерный разрыв. Мертвое озеро худо-бедно восстанавливало защиту от солнца, однако сомкнуть узкое русло, промытое жидким серебром, было все еще не в силах.

Всеволод шагнул к проходу. Заглянул меж колышущихся стен.

И – отшатнулся.

– У-у-у-а-а-а-у-у-у-а-а-а!..

Жуткий, душераздирающий вой донесся вдруг из глубин разверстого ущелья – со дна, теряющегося за изгибами студенистых обрывов, из темноты, едва подкрашенной зеленоватой дымкой и багровыми отблесками.

А быть может, вой шел откуда-то вовсе уж снизу – из-под дна.

Из-за рудной черты.

– У-у-у-а-а-а-у-у-у-а-а-а!..

Так, пожалуй, способен выть лишь упырь, которого неторопливо, не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой нанизывают на острый серебряный прут, либо жарят на медленном огне. Ужасный, несмолкающий звук, многократно усиленный эхом, давил на барабанные перепонки, грозя разодрать их в клочья. Звук, исторгаемый нечеловеческой глоткой, звук поистине нечеловеческой боли, звук, от которого волосы становятся дыбом.

Нет, то был не просто вой. То был ВО-О-ОЙ.

– У-у-у-а-а-а-у-у-у-а-а-а!..

А вот – еще один, сливающийся с первым.

А вот к этим двум присоединяется третий.

И – почти сразу же – еще два или три подвывания, полных невообразимых страданий.

И еще с полдюжины надсадных, надрывных, леденящих душу голосов.

Казалось, воет само Мертвое озеро. Но разве озеро способно на такое? Нет. Озеро – не способно. У Всеволода зарождалась смутная догадка, но верить ТАКИМ предположениям не хотелось. Сейчас – нет. Только не сейчас!

А пропиханный страхом и страх же внушающий вой силился. И, судя по всему, приближался. Да, именно так. Что бы ни рвало себе глотку там, внизу, в сокрытой от глаз тьме, оно выбиралось наверх.

52
{"b":"465","o":1}