ЛитМир - Электронная Библиотека

Она выскочила из самолета, не дожидаясь помощи. Зачем привыкать к тому, что вот-вот должно завершится? С завтрашнего дня животным придется обходиться без нее. В коттедже и для двоих еле места хватает. А четверо – это целая толпа.

– Ты, наверное, утром уедешь, – жизнерадостно поинтересовалась Молли.

Рейф кивнул.

– Я сказал Стю, чтобы он не торопился, а то вдруг твоей сестре понадобится… пройтись по магазинам. – Он хотел сказать: «медицинская помощь», но вовремя вспомнил о ее мнительности.

– Не понадобится. У нее и здесь полно одежды, а в Дурхеме еще больше.

– Но раз уж они будут рядом с торговым центром, она может и побаловать себя.

– Ей хватит и того, что я для нее купила. Я знаю ее вкусы и размеры.

Рейф еще не встречал ни одной женщины, включая собственную мать, которая не любила бы бегать по магазинам. Чем они красивее, тем больше им нравится тратить деньги на улучшение своей внешности.

– Стю может ей это позволить. Он не может распоряжаться своим наследством, пока ему не исполнится тридцать один год, но его доходов хватит им для полного счастья.

Молли взглянула на него с любопытством. Они сидели в «ржавой жестянке» и направлялись к коттеджу.

– Так вот что необходимо для счастья? Деньги?

– А разве нет? – Это напоминает больной зуб. Рейф не мог оставить его в покое, ему надо было трогать его, ощупывать, постоянно проверять на прочность. Он сказал себе, что все дело в новизне. И только в ней, потому что Молли совершенно не похожа на всех остальных женщин.

Коттедж, скрывающийся под кронами двух кривых дубов, был погружен в темноту. Рейф повернул ключ в замке, а Молли шагнула внутрь и нащупала выключатель. Пит (или Рипит?) воспроизвел скрип открывающейся двери, а вторая птица издала переливчатую трель, напоминающую пение крапивника. Молли пришла к выводу, что эти попугаи не такие уж противные, жаль только, что они сквернословят.

Куда же им было деваться? Все мужчины матерятся. Кто-то… а может, и целая группа студентов… получил огромное удовольствие, развращая двух прекрасных птиц.

– Странно, но картину они не портят, – заметил Рейф.

– Удирай, приятель, удирай, приятель, уди…

– Засранец, засранец!

– Терпит же их как-то твоя сестра.

– Просто их хозяина не нашли, и она испугалась, что их… ну, что обычно делают с бездомными птицами? Наверное, усыпляют.

Рейф бросил сумки в спальне, распахнул окно и заглянул в холодильник.

– Для жарки они староваты, но если потушить…

– Рейф!

– Шучу, – сказал он. – Хочешь…. Смотри-ка, мы можем сварганить омлет с ветчиной или…

Услышав шаги Лохматика, Молли открыла банку кошачьих консервов. Не удивительно, что от бедняги так воняет. Все дело в еде.

– Салли Энн хочет дать мне щенка.

– И что? – Рейф достал все необходимое для омлета и сложил их на кухонный стол.

– Там, где я живу, нельзя держать животных.

– Скажи, что собака нужна тебе для охраны.

– Я могу сказать все что угодно, но вряд ли это поможет.

От усталости Молли даже есть не хотелось. И непонятно почему, ведь в последние несколько часов она сидела сиднем, чувствуя рядом этого мужчину – его тепло, его силу, кедровый аромат крема для бритья, смешивающийся с запахами металла и масла, наполнявшими кабину самолета.

– Как ты думаешь, можно устать от отдыха?

Рейф взбивал яйца. Как ни странно, ей вовсе не казался нелепым вид высокого, крепкого мужчины в брюках военного образца, стильной рубашке и с заткнутым за пояс посудным полотенцем в цветочек.

– Надо и мне чем-то заняться, – сказала Молли и вскочила так резко, что у нее закружилась голова. А затем она просто стояла, как дура, не зная, с чего начать. – Наверное, завтра они приедут. Надо убраться в доме.

– Зачем? Разве они наводили порядок перед твоим приездом?

– Это другое.

– Почему другое?

– Не знаю! – крикнула Молли, растерянно разведя руками. – Так положено! Я всегда убираюсь, когда кого-нибудь жду.

Ветчина шипела на маленьком огне. Рейф вылил в сковороду смесь для омлета.

– Сядь, Молли, – спокойно сказал он. – Раньше завтрашнего вечера они не появятся. Ты должна плотно поужинать и лечь спать. А волноваться будешь завтра утром. Если хочешь, я придумаю еще пару поводов для волнения.

Молли рассмеялась. Странно, но как только она поняла, что Рейф говорит ей именно те слова, которые она сама год за годом твердила Анне-Марии и Мариетте, смех забурлил в ней, словно пузырьки газа в минералке.

– Ты думаешь, это забавно? Хочешь, я начну прямо сейчас? Как насчет ситуации на Дальнем Востоке? Недавнего землетрясения? Цен на нефть и состояния экономики?

Молли стонала от смеха.

– Достань для меня сыр, – сказала она, когда к ней вернулся дар речи.

– Гм… он начал портиться, – предупредил Рейф. – Я срежу плесень.

– Ну и что? Зато есть еще один повод для завтрашнего волнения.

Завтра ей будет не до заплесневевшего сыра, но сейчас она собиралась наслаждаться оставшимися часами в обществе мужчины, который показал ей, что такое любовь.

Это смех. Это сочувствие. Это слияние тел, душ и разумов, как если бы они были двумя половинками одного целого. Это ужасная, пугающая мысль о том, что ты навечно привязан к другому человеку, и ничего не можешь с этим поделать.

И будь, что будет.

Рейф не сказал ей, когда собирается уезжать, но вряд ли он задержится надолго после возвращения Анны-Марии и Стю. Он вроде бы хотел убедиться, что они доехали благополучно, но затем ему уже незачем будет оставаться.

Наверное, ей стоит уехать раньше него, просто чтобы доказать, что она на это способна. А пока у нее остается последняя ночь.

Но после омлета и двух бокалов вина Молли потянуло в сон.

– Очень вкусно, но что-то я раззевалась. Ничего, если я посуду завтра вымою?

Постель была разобрана. Молли через силу разделась и натянула пижамную куртку. Завтра она будет подметать, вытирать пыль и беспокоиться о том, как жить дальше и исцелить свое разбитое сердце.

Возможно, у Стю и Анны-Марии появятся дети.

Возможно…

Одиннадцатая глава

Услышав, что Рейф пошел в душ, Молли уставилась в отсыревший потолок и принялась восстанавливать в памяти перечень поводов для волнения. У Анны-Марии все будет хорошо; теперь у нее есть Стю. А Стю во всем берет пример с Рейфа, так неужели он не сможет быть хорошим мужем? Эта мысль заставила ее вернуться к первому пункту списка.

А как насчет себя, любимой? Разве ее сердце не разорвется от боли, когда Рейф уедет в своей шумной и старой «ржавой жестянке»? Или улетит на белоснежном самолете с нарисованной на фюзеляже зеленой пальмой и оранжевым солнцем? Сумеет ли она пожать плечами и притвориться равнодушной?

Да, он ничего ей не обещал и даже ничего не просил. Молли с радостью отдала бы ему свое сердце, но зачем ему сердце, истоптанное другим мужчиной?

Молли решила, что связать их могут только дети. Он станет дядей, а она тетей. Будут дни рождения, семейные праздники, которые очень шумно отмечаются в Гроверс-Холлоу. Может, по Флоридским масштабам это не такое уж крупное событие, но их стоит ждать, ведь это гораздо лучше, чем ничего.

За открытым окном раздалось пение пересмешника. Молли пришла к выводу, что к концу лета эта же самая птичка начнет ругаться матом. Лучше со смехом думать об этом, чем со слезами о том, что никогда не осуществится.

– Там еще осталась горячая вода, – крикнул Рейф из-за двери. Он заглянул в комнату, его мокрые волосы были гораздо темнее обычного. Его глаза казались… непроницаемыми – вот единственное слово, которое сумела выдумать Молли, чтобы описать его взгляд. – Вставай, ленивица. Тебя ждет полная кухня грязной посуды, которую нужно вымыть, прежде чем я возьмусь за приготовления завтрака.

«Забавно, – подумала Молли, – как быстро человек обрастает привычками». Она перемыла посуду, затем убрала постели. А так как день выдался солнечным, затеяла стирку. Машина работала с перебоями, вероятно, в ней было полно песка, но Молли необходимо было что-то делать, чтобы отвлечься от раздумий.

26
{"b":"4655","o":1}