ЛитМир - Электронная Библиотека

Был ли Тревис спасением как раз тогда, когда она в нем больше всего нуждалась? Признал ли он, наконец, свою вину?

Она не могла сосредоточиться на том, что он говорит, не могла сообразить, как ей реагировать, понимая лишь то, что после вечности она снова слышит его голос.

Он бессвязно говорил о том, как скучал по ней, рассказывая именно то, что она и хотела услышать. Это был точь-в-точь разговор, составленный из множества других, которые прежде происходили только в ее воображении, а теперь соединились в один и несли чувства настолько нежные и милые, а слова казались такими новыми, как будто она слышит их впервые.

Тревис узнал о ее помолвке от Джейка Шевелсона, а потом от ее матери, которая встретилась с его матерью на рынке. Он рассказал ей, как сходил с ума эти последние месяцы, изнывая, не в состоянии поверить, что на этот раз все действительно серьезно.

Он сказал, что жизнь в их квартире, где о ней напоминает каждый дюйм пространства, просто невозможна без нее. Картины на стенах, которые они собирали вместе. «Всезнающая» кушетка в гостиной, на которой они занимались любовью и ссорились, а иногда делали то и другое одновременно.

Обои Лауры Эшли в спальне – она потратила недели, чтобы уговорить его купить их. Парчовая отделка в ванных комнатах. Стереосистема, которая не выключалась, пока Тори была рядом, а теперь не включается вовсе. Пустые места там, где обычно висели их фотографии.

Эта речь была лучше, чем обычно, потому что их разлука продолжалась дольше, чем когда-либо прежде, и потому что ставки подскочили, так как она жила в Лос-Анджелесе и была помолвлена.

Слава Богу, она достаточно держала себя в руках, чтобы не сообщить ему о расторжении своей помолвки.

– Тори. Скажи хоть что-нибудь, – настаивал Тревис – Говори что угодно, только не молчи. Прикажи мне умереть. Отправляться к черту, если хочешь, но скажи хоть что-нибудь.

Он говорил ей как раз то, что она хотела услышать, то, чего она ждала столько лет, но у нее не было сил, чтобы хоть что-то ответить.

Она так усердно работала над собой все эти недели, используя средства самовнушения и стараясь привести себя в равновесие, она истратила столько драгоценной энергии, пытаясь задушить пламя, которое неоднократно paзгоралось, что теперь, испытывая радостное удовольствие от его слов, была совершенно бесчувственна.

Но понять, насколько реальна эта бесчувственность, было чрезвычайно трудно.

Стараясь разобраться в своих чувствах, она посмотрела в большое сводчатое окно гостиной во двор, залитый мягким светом, где мнимо покоился Тревис под клумбой цветущих фиолетовых и желтых петуний.

– Тори? – повторил Тревис, вполне живой и к тому же раздраженный.

Что он от нее хочет услышать.? Что все забыто? Что она возвращается домой? Казалось, его голос приходит откуда-то гораздо дальше, чем из Атланты. Он больше походил на эхо из сна, и она настолько устала, что в какой-то момент ей показалось, что все это сон.

Она почувствовала, что тает, когда представила его себе так явственно, будто видела только вчера, желая обнять этот образ и сдаться.

Если бы они были сейчас на «всезнающей» кушетке, то просто занялись бы любовью, и ей не нужно было бы отвечать ему словами, а только душой, которая всегда говорила «да», что бы он ни спросил.

Но ее язык управлялся – по крайней мере, частично – другой силой. Не только ее сердцем, но ее головой. Разумом, логикой и небольшими крупицами самосохранения, которые настойчиво говорили, что не надо уничтожать себя несмотря на то, что случилось пару часов назад.

Команда «сопротивляться» пришла из той области мозга, которая была источником гордости, достоинства и благоразумия, опирающимися на прошлый опыт и память.

Эта область мозга породила слова, напомнившие Тревису о том, как много версий всего этого она уже слышала раньше, заставила ее остановиться и спросить, насколько он продвинулся в оформлении развода, и, просеяв собачий бред его ответа, определила, что ни на сколько.

В середине вялых оправданий она повесила трубку, сопротивляясь слабому побуждению перезвонить ему снова.

Примерно с такой же силой ей хотелось перезвонить Ричарду в Санта-Барбару. Хотя прекрасно знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Она непрестанно думала обо всех оскорблениях, которые слышала от Ричарда, чувствуя себя грязной, использованной и даже обесчещенной.

Наверху закрылась дверь, и Тори напряглась, соображая, не услышала ли ее Пейдж. Она не хотела ни с кем разговаривать, даже с Пейдж. Не хотела никому ничего объяснять.

Когда никто так и не появился, Тори облегченно вздохнула, посмотрела на бутылку арманьяка, содержимое которой стабильно уменьшалось. Мечтая выпить, страстно желая напиться до забвения, она шагнула к бару, налила рюмку и подняла ее, приветствуя свое отражение в зеркале.

Какой отрезвляющий вид! Косметика размазана вокруг красных от слез глаз, грязные полосы на щеках. Отталкивающий вид молодой женщины в печали, молодой женщины, которая все портит, когда дело касается мужчин.

Тори подняла рюмку повыше, следуя линии своего подбородка.

– За новую жизнь, ради которой я сюда переехала. За то, чтобы все старое осталось позади, и за движение вперед. За то, чтобы не свернуть с пути истинного, – искренне провозгласила она.

Когда она поднесла рюмку к губам, ощущая соленый вкус от пролитых слез, ей на глаза попалась фотография Дастина Брента, которой она не замечала прежде.

Забыв свой тост, она подняла рюмку, салютуя Дастину Бренту, привлеченная его улыбкой, такой искренней и успокаивающей, что трудно было не улыбнуться ему в ответ.

Действительно, она должна была выпить за его здоровье, благодаря за новую жизнь, за возможности и перспективы, которые откроются перед ней, если, конечно, у нее хватит силы воли набраться опыта. Сейчас, глядя на него, она чувствовала в себе силы попытаться это сделать.

– За силу воли, – сказала она, наклоняя рюмку в сторону фотографии и думая о его мужестве, которое двигало им и поддерживало при создании на голом месте многомиллионной компании.

А потом она подумала о твердости и решимости, которые нужны были, чтобы продать эту компанию.

Возможно, поэтому он казался таким здоровым, жизнерадостным, честным, прямым и непоколебимо уверенным в самом себе настолько, насколько ни Тревис, ни Ричард никогда не смогут. Она думала об открытке, полученной от него после возвращения в Лос-Анджелес, в которой он поздравлял ее с помолвкой, и в которой говорилось, что если она передумает, то он сядет на самолет в Штаты, чтобы претендовать на место, положенное ему по праву. Если бы он только держал глаза открытыми, да встретил ее на свадьбе Кит и Джорджа! Тон записки был явно шутливым, но, учитывая иронию, она думала о нем, находящемся совершенно на другом конце мира, откуда, по его словам, он теперь будет следить за ней.

У нее возникло такое ощущение, как будто Дастин наблюдает за ней издали, как мудрый и заботливый старый друг, удерживающий ее от того, чтобы взять трубку телефона и позвонить Тревису или Ричарду. Тори не возражала, чтобы Дастин Брент наблюдал за тем, как она глупо напивается, глоток за глотком поглощая арманьяк и постепенно становясь пьяной, не достигая, однако, эффекта полного онемения. Но она не могла допустить, чтобы он наблюдал, как она топчет свою гордость, позволяет делать из себя идиотку.

Присутствие Дастина, ставшее таким же реальным, как перед этим присутствие матери, в соединении с арманьяком в конце концов усыпили Тори прямо здесь, около бара. Она уткнулась носом в изгиб локтя – лучшую из подушек, удивляясь, что ее кожа все еще хранит свежий запах мыла, оставшийся после утреннего душа. Как раз перед тем, как выключиться, она подумала о Пейдж и о том, как она на все это отреагирует. О Пейдж, которая игриво наслаждалась наверху лучшим из двух миров.

ГЛАВА 24

Сидя в угловой кабине ресторана недалеко от фабрики, Джек Уэллс, прижав телефонную трубку к уху, высокомерно разговаривал с кем-то на другом конце провода. Он наморщил лоб, а его прикрытые веками глаза казались еще угрюмее, чем обычно. Маленький, накрытый белой скатертью столик перед ним был завален бумагами, документами и вырезками из газет о забастовке, разбросанными вокруг недоеденной порции зажаренного на открытом огне палтуса с рисом без масла. Сьюзен подумала, что это напоминает рабочий стол в его кабинете.

82
{"b":"466","o":1}